Приходи вчера

ПОХОРОНЫ МУХ

«Мухи вы, мухи, Комаровы подруги, пора умирать. Муха муху ешь, а последняя сама себя съешь!»

Запричитали бабы, закачались, завыли. Из-за забора начал им вторить пес Бублик, да дед Тихон его быстро угомонил. Деревенские детишки загодя навырезали гробики из брюквы, репы да моркови. Хорошо получилось, все похвалили. — Хоть сам ложись, если бы по размеру был.

Это глупый Матвейка сказал, но его не обсмеяли, только закивали одобрительно: да-да, хоть сам ложись!

Алевтина рогожку накинула, консервной банкой с угольками внутри коптит, как кадилом: «Аллилуйя!» За ней Стася — по тазику лупит скалкой: бом-бом-бом! Больно отдается в голове, в левом виске. Матвейка под окошко старый лапоть вонючий поднес, перед носом трясет:

— Подай покойничка, подай покойничка!

Бом-бом-бом!

Бухает в ушах, перед глазами лапоть прыгает. Да и не лапоть это вовсе, а огромная черная дыра, колодец, могила. Сырой землей оттуда тянет, гнилой репой. Вонь тяжелая, густая, голову туманит, с ног сбивает.

Отпевает Алевтина — борода из мочала, риза из рогожи, смолой кадит. Один в один отец Леонтий из большого села.

Как бабушку хоронили, бабы выли, колокол гудел — звонарь старался.

Бом-бом-бом!

Наклонилась когда в лоб бабушку поцеловать, в бумажный венчик, а у провалившегося рта мушка ползает, махонькая, крылышки прозрачные. И лицо-то не бабушкино совсем. Нос острый, рот вниз съехал. Какая-то незнакомая старуха, злая старуха, не бабушка.

Бом-бом-бом!

— Целуй скорее!

Глаза зажмурила, ткнула поджатыми губами в бумажку, дыхание задержала, а сама о мушке думаю. Что за мушка? И вдохнула, вдохнула, когда брат в спину ткнул.

А вот теперь лапоть этот страшный меня сожрать хочет, в могилу утащить. Шевелятся в нем мушки — комаровы подружки, у кого крылья повыдерганы, кто кверху лапки сложил.

Свербит в горле, копошится.

Бом-бом-бом!

Муторно. Из нутра рык идет, губы сжимаю, зубы стискиваю.

Уж они с рушником по избе бегали, махали:

— Муха по мухе, летите мух хоронить!

— Не пойду! Не пойду!

Бабушка как начинала голосами кричать, голову накроет половичком, рукой машет: поди прочь, поди.

В каждом гробике — по горстке, наловили детишки. Хоть сам ложись, был бы по росту.

Мушка у рта ползала, а никто не видел, только я.

Бом-бом-бом!

Визжит мушка так, что уши закладывает. Из груди поднимается, вертится, лапками щекочет. Рыкает, икает. Ненавидит Матвейку. Не пойдет в лапоть, не станет.

Что это во рту, мохнатое, комочком?

Сплюнула в лапоть. Матвейка захохотал, на веревочке тянет по пыльной дороге, вприпрыжку бежит за остальными. Бом-бом-бом!

Все тише, тише.. На кладбище пошли.

Смотрю из окошка.

«Муха муху ешь, последняя сама себя съешь!»

В животе заворочалось, лапками зацарапало. Никто не поможет, никто не спасет. Последняя сама себя съешь!

Свет глаза режет, в виске бухает, словно Стася в таз: бом-бом-бом!

«Перестань, мушка, жужжать, пора тебе помирать. Как с белым светом рассталася, нашего тела накусалася».

На день Симеона Столпника, 14 сентября (1 сентября по старому стилю), приходилось в былые времена начало нового года и бабьего лета, первые Осенины. А кроме того, начинаются похороны мух, тараканов, блох и прочей насекомой нечисти, что водилась в крестьянских домах и портила жизнь людям. Муха в народном представлении связана с нижним, нечистым миром, с распространением болезней, с демонами и колдунами.

Недаром Вельзевул зовется Повелителем мух. Через муху насылали порчу. Верят, что нередко одержимость, называемая икоткой, существует в теле испорченного колдуном человека именно в виде мухи.