Страница 8 из 79
— Подтопления, задымления, манул в зоопарке начал зажировку. Толстеет, в смысле, к зиме.
— И тебе пора, – улыбнулся Артем. – Штаны вон падают, как ты тут зимой выживешь?
— Это оверсайз. – Вера поправила штаны и с удивлением отметила про себя, что Артем, похоже, решил, что она и на зиму останется в Воркуте, с ним.
А почему бы и нет, внезапно подумала Вера. Ее, правда, немного сердило то, что Артем не обсуждает с ней планы на будущее, даже съехаться не предлагал прямо и официально – все как-то само получилось. И еще он ей ничего ни разу не дарил. Ни цветочка, ни колечка. Точка в чате ГПТ писала, что мужики сейчас вообще безынициативные, ждут, что за них все решат и сами предложат, скоро дойдет до того, что женщинам придется и букеты с кольцами покупать, и на одно колено вставать с коробочкой на ладони, как положено. Но досада быстро прошла – с Артемом Вере было легко, вот что самое главное, ни с кем еще так не было.
Подарки она могла позволить себе сама. Купила же недавно подвеску с настоящим, хоть и маленьким топазом. Прикрученная к блогу «Город-одуванчик» карта регулярно пополнялась донатами. Кто бы что ни говорил, Вера зарабатывала любимым делом, а что немного – это же только начало.
Следующие дни Вера планировала потратить на монтаж и подготовку видео о шестах, может, съездить на кладбище еще что-нибудь доснять, но теперь почему-то не хотелось. Повалявшись немного на диване в приступе прокрастинации и убив еще изрядно времени на приготовление рататуя, она отправилась в заброшенный поселок Рудник на другом берегу реки Воркуты. Вера уже неоднократно там бывала, но теперь ей пришла в голову идея заснять изнутри местные многоэтажки и сравнить их потом в видео с интерьерами квартир такой же планировки, только жилых. Гулкая бетонная коробка – и уютные комнаты с обоями в цветочек, непременным ковром и старорежимной люстрой. Ей даже удалось нагуглить несколько современных дизайнерских решений в таких квартирах – ролик мог получиться довольно интересным и привлечь в блог «Город-одуванчик» новых подписчиков, которые, глядишь, и на карту что-нибудь подкинут.
Чтобы попасть в поселок, надо было перейти реку по ржавому аварийному мосту. Его давно закрыли и перегородили, но энтузиасты проделали в решетках дырки и настелили на металлический скелет, оставшийся от моста, доски для удобства. Вера бодро шла по ним, поглядывая на серую воду далеко внизу. Доски скрипели, и в какой-то момент Вере показалось, что они скрипят и покачиваются не только под ее шагами. Как будто по мосту за ней шел кто-то еще. Вера обернулась – пусто, только на противоположном высоком берегу у костра хохотала компания подростков. Вера сделала еще несколько шагов и снова резко обернулась. Нет, померещилось. Наверное, это мост сам по себе покачивается и скрипит, подумала она, усталость металла или как оно там правильно называется. Вера ускорила шаг – будет весьма неприятно, если он проломится именно под ней, страстной поклонницей подобного ржавого запустения.
Она забралась в ближайший подходящий дом и приступила к съемкам, уделив особое внимание ярким чашевидным грибам на провалившемся до земли полу подъезда. Другие подъезды были перегорожены высокими бетонными блоками, а здесь кто-то разбил блок на куски, оттащил в сторону и украсил ярким граффити.
Вера бродила по одинаковым квартирам, снимала, рассказывала в камеру: вот здесь был санузел, вот здесь – кухня, смотрите, какая маленькая, – а вот обрывок обоев – ой, в детстве точно у кого-то такие видела, с цветочками и полосками. На голых стенах попадались признания в любви, росписи и лозунги, свидетельства, что тут были Ден, Толян, Вадос – и Света, уже другим почерком. Потом, в очередной пустой коробке, Вера увидела в углу нарисованную чем-то вроде угля девочку – палка, палка, треугольник платьица в хаотичный горошек, улыбающийся кружок лица в обрамлении двух кудряшек и надпись: «МАША».
— Ну привет, Маша, – сказала Вера, направляя на нее камеру.
Карта памяти была почти заполнена, и Вера по собственным следам в пыли и грязи отправилась обратно. Сбежала по давно лишившейся перил лестнице вниз – и обнаружила в дверном проеме высоченный бетонный блок. Это явно был не тот подъезд. Вера побрела по анфиладе серых комнат дальше и, пройдя через несколько квартир насквозь, снова увидела на стене девочку в треугольном платье и надпись рядом – «МАША».
— Да помню я, помню, что ты Маша, – пробормотала Вера и сняла поближе кружок Машиного лица.
Оно больше не улыбалось, вместо черной дуги рта была прямая линия.
В следующем подъезде ее опять ждал бетонный блок. Вера ухватилась за его верхнюю часть, подпрыгнула, но быстро поняла, что перелезть не удастся – вдобавок блок был щедро усыпан битым стеклом, и она чуть не порезалась. Из окон соседних квартир нельзя было выбраться по той же причине – остатки рам ощетинились острыми осколками, а под ними на земле был строительный мусор, арматура, да и кто знает, какие ямы скрывал оплетающий их иван-чай.
— Ладно. – Вера зашагала по лестнице вверх. С верхних этажей наверняка удастся разглядеть нужный подъезд.
«МАША» – бросилась ей в глаза надпись на стене крохотной кухни. Теперь уголки Машиного рта опустились вниз, а над глазами добавились два штришка нахмуренных бровей. Вера шепотом обругала неизвестного художника и, старательно обойдя рассерженную Машу, выглянула в окно. Вон он, подъезд с разбитым блоком, на другом конце дома.
Вера побежала туда, почти не глядя под ноги и то и дело спотыкаясь о мусор. На одной из стен мелькнуло знакомое платьице в горошек. Вера не стала приглядываться, но ей показалось, что на этот раз рот Маши был широко открыт, распахнут черной угольной дырой. Кляня себя на чем свет стоит и за то, что заблудилась, и за то, что, кажется, всерьез испугалась детских каракуль, Вера сбежала вниз по лестнице и резко остановилась.
Нет, дверной проем не был закрыт очередным бетонным блоком. Его перегораживала длинная железная палка. Вера несколько долгих секунд смотрела на нее, пытаясь убедить себя, что эта палка ей ничего не напоминает. Потом осторожно протиснулась наружу, стараясь ее не задеть, но все равно зацепила рюкзаком. Палка упала на груду кирпича, и надпись «МАША» на ее верхушке громко звякнула.
На козырек подъезда, хлопая крыльями, опустился ворон. «Только попробуй каркнуть, – лихорадочно подумала Вера, поднимая с земли камень, – только раскрой свой поганый клюв». Ворон косился на нее блестящим глазом и молчал.