Страница 12 из 79
— Он же дворовый, должен найти, что пожрать и где укрыться, – успокаивал Веру Артем, пока они, тяжело дыша, поднимались к себе в квартиру. – Потом еще поищем, объявления развесим. У Петровны из второго подъезда кошка на год пропадала, а потом ребята ее в Руднике нашли, еще и с приплодом..
Артем закрыл дверь, оперся рукой о стену, не давая Вере проскользнуть из прихожей в комнату, и спросил:
— Кого ты тогда увидела?
И Вера, устало прикрыв глаза, рассказала ему все – и про то, как сняла все-таки ролик на кладбище, и про МАШУ еще раз, и про одноногого мужичка, и про лес из шестов, и про мальчика в школьной форме с пятеркой на шесте, который просто стоял и смотрел, словно это было такое пионерское задание – прийти к ним под дверь и уставиться прямо в глазок..
— Но я все стерла, – плакала Вера. – Я не выложила ролик. И я им ничего не сделала.. Это все не взаправду, это.. это галлюцинации. Это нервы, понимаешь, у меня в Москве.. а, неважно.. Это все нервы..
— Угу, – кивнул Артем, и Вера опять отправилась рыдать в ванную.
Больше тем вечером они не разговаривали и даже старались друг на друга не смотреть. Потом Вера расстелила постель: «Я спать» – и откатилась к самой стенке.
Артем молча выключил в комнате свет.
Утром Артем разбудил Веру пораньше. Допивая отвратительный растворимый кофе, она с удивлением наблюдала, как он собирает в пакет какое-то угощение: конфеты, яблоки, чекушку водки, которая давно стояла в холодильнике непочатой, нарезанную половинку черного хлеба..
— Мы в гости едем? – спросила Вера.
— В гости, да.
— Я могу маффины в кружке испечь. Прямо в микроволновке, это быстро..
— Вер. – Артем завязал пакет. – Давай как-нибудь без маффинов.
Уже по дороге Вера догадалась, куда они едут, и не удивилась, только привычно вздрогнула, увидев впереди знакомые шесты. Артем припарковал машину у съезда к кладбищу, быстро пошел по тропинке, лавируя между могилами, и наконец остановился у шеста с надписью «МАМА». Развязал пакет, выложил у могилы собранные дары, открыл водку и вылил немного прямо в снег, положил на плиту кусок хлеба. Потом достал из рюкзака баночку с голубой краской, кисть и молча принялся подновлять оградку.
Вера поежилась, вспомнив, как видела этот шест среди других, обступивших двухэтажку рядом с их домом. Значит, к маме на поклон пришел. Ну правильно, мама, может, и оттуда простит, заступится, объяснит другим, что ничего такого им не сделали, пусть успокоятся, оставят дурочку с миром и не мешают ее мальчику устраивать личную жизнь. Вера представила, как они там, внизу, сходятся на тихое собрание в какой-нибудь обледеневшей подземной полости и решают ее судьбу. Видение получилось таким ярким, правдоподобным, что она помотала головой, потом, чтобы отвлечься, прошлась по тропинке вокруг могилы и все-таки решилась взглянуть на мать Артема.
С выгоревшего овального портрета на кресте смотрела коротко стриженная, кудрявая женщина со строгим советским лицом. Артем во многом пошел в нее – нос такой же, линия бровей, – только у него лицо было подвижное и улыбчивое, а у матери – серьезное, с тяжелым взглядом. То ли это была просто самая лучшая, парадная ее фотография – вон даже брошка у ворота еще различима, то ли мать Артема была, что называется, женщиной трудной судьбы, навсегда отпечатавшейся в ее чертах. Работа, дом, сын – про отца Артем ни разу не упоминал, молодым умер, наверное. Может, на шахте погиб, тут же постоянно метан взрывается, вон на старом участке через дорогу целая аллея могил, все в один день погибли, и все молодые.. Холодные, одинокие полярные ночи, все сама, поставить бы на ноги, образование дать, чтоб приличным человеком вырос, чтоб помереть окончательно измотанной, но спокойной, зная, что сделала все, что смогла, и мальчик без нее не пропадет.
«Простите меня, пожалуйста, – мысленно попросила Вера. Слова возникали в голове медленно, будто с задержкой, и проговаривались как-то бесконечно долго, с усилием. – Я никого не хотела обижать, ни над кем не смеялась. Я просто хотела сделать интересный ролик..»
Конечно, матери Артема не понравилась бы Вера, столичная фифа без профессии. Кто она там – блогер? В интернете красуется? Это разве работа? Развелось без нас этих блогеров, только дурят народ, болтают и задницы свои показывают. Вон их судят уже, мошенников. И косички эти разноцветные, взрослая ведь уже женщина. Чем, значит, занимается, по чужим домам лазает? Ну да, заброшенные, но чужие все-таки. Люди там жили, уют наводили, планы строили. Она пирог хоть испечь умеет? Хороший, сытный курник? Маффины в кружке печь собиралась? Это что такое – маффины? Рамен, терияки? Что это, таким разве наешься? Она не вегетарианка, часом? Понятно, не кормит тебя, только выпендривается. В доме пыль везде, на потолке в углу паутина. То есть как «это Питер»? Она назвала паука Питером Паркером и не хочет разрушать его дом?
«Я умею готовить, – подумала Вера. – Я люблю готовить и дома убираю, а пауки – они полезные, они мошку ловят. У вас тут такая мошка кусачая, потом кругляшки красные на коже остаются и никак не сходят».
Ишь нежная какая, работать не хочет, паутину убрать не хочет, ничего не умеет, мужика черт знает чем кормит. Возвращайся в свою Москву, бездельничай там с такими же, блогерствуй на здоровье. Артему здешняя нужна, хозяйственная, он и так лоботряс, за компьютерами своими весь день сидит, вон зеленый какой, худющий. Потому он и не предлагает тебе ничего, и замуж не позовет, даже не жди. Слабохарактерный, а соображает. Надо ему нормальную, чтоб заботилась, потом внучата пойдут, их ко мне возить будут, хоть одна радость – слышать из промерзшего подземелья, как внучата топают сверху, смеются. Потом вырастут, а Артем ко мне ляжет, рядышком, к маме под бочок, как в детстве. А тебя не пущу, бездельница, обидчица, тебя земля выплюнет..
— Я замерзла, – сказала Вера и зашагала обратно к машине.
Она вроде и понимала, что все это только у нее в голове, что мама Артема, может, была женщиной добродушной и веселой, вырос же он в кого-то такой же, – но от обиды наворачивались слезы. Она давно не чувствовала себя настолько чужой и никчемной, вторгшейся в круговорот серьезной, размеренной жизни и такой же смерти со своими съемками, блогом, влюбленностью и московскими цветными косичками.
— Ты правда во все это веришь? – спросила она, когда Артем вернулся в машину и сел рядом. От него пахло свежей краской.