Страница 18 из 66
Глава 10 Мещанов ключ
Следующие три дня мы караулили отпечаток памяти у Мещанова ключа. Родник находился слишком близко к болоту, где в стланике ивняка прятался домик Федора Ильича. Такое соседство пугало.
На месте старого резного колодца, как и рассказывала библиотекарь Валентина Иосифовна, стояло огромное бетонное кольцо. От времени оно покрылось внутри зеленой слизью, снаружи было опутано сорняками.
Мы были бдительны, но, кроме нескольких коров, желающих напиться, у Мещанова ключа не появилось ни одной живой души. И мертвой тоже.
Несколько раз ходили на Плотинку, но это тоже оказалось безрезультатным занятием. И если днем время протекало за неспешными разговорами, то ночью поджидать мертвецов без особой защиты казалось безумной затеей. Но иного выхода мы не видели.
— Мы можем сделать это вдвоем, я и Слав, – сказал Глеб, обращаясь к ребятам.
Я удивленно взглянул на друга – мне почему-то он выбора не предоставил. Глеб усмехнулся, увидев мое лицо.
— У Слава в общении с мертвецами опыта больше, без него никак.. А вы, если боитесь, можете остаться дома.
— Ясное дело, боимся, – ответил Кики, скрестив руки на груди. – Но ты говорил, мы должны быть вместе, если хотим победить Гнездо.
— Я говорил, нельзя высовываться поодиночке. Двоих будет достаточно.
Ненадолго воцарилась тишина. Я прекрасно понимал ребят – никому не хотелось торчать у колодца и ждать мертвеца, особенно ночью. Я бы и сам с удовольствием отказался от этой авантюры.
Пока я размышлял об этом, Рыжий нашелся с ответом:
— Это не дело. Что мы за команда, если бросим вас одних?
— Вы все-таки младше..
— Всего на два года, Глеб, – возразил Рыжий. – Катюхе вообще было двенадцать, и она везде с нами таскалась.
— Да, Катюха была тем еще хвостиком. – Он улыбнулся. – И я знаю, вы все бесстрашные, просто даю право выбора. Ночь может быть опасной.
— Можно тогда я не пойду? – по-идиотски улыбнулся я. – Да шучу, шучу.. Зой, а тебе, может, правда лучше дома остаться?
— Чтобы я поседела, думая, как вы там? Ну уж нет. Идем все вместе, и точка.
Мы переглянулись с Глебом, и каждый из нас, я уверен, почувствовал облегчение. Мы не были специально обученными охотниками за привидениями, даже спортивными навыками никто из нас похвастать не мог. Обычные подростки, которые попали в необычную ситуацию. Все, чем мы могли козырять, – это наша дружба. Один за всех. И все за одного!
* * *
Сумерки сгущались. Мы впятером стояли вокруг бетонного колодца и ждали отпечатка. Все как всегда, в руках – фонарики, у Кики – бита. И Катюха была как будто с нами, ну, или хотя бы у нас была ее настойчивость.
Страх сковывал, руки то и дело потели, приходилось вытирать их о джинсы. Мы почти не переговаривались, лишь изредка шептали что-то друг другу. Все сосредоточились на Мещановом ключе. Ждали.
Время, близкое к полуночи, выбрали не просто так. Все отпечатки, которых мы упокоили, проявлялись в основном после двенадцати ночи. Мы знали, что и днем творилась чертовщина, но в последнее время с этим было туго. Пришлось играть по правилам Гнезда. Но когда часы отмерили четыре утра и в небе показались первые рассветные лучи, мы поняли, что все тщетно. Здесь не нашлось ни одной неупокоенной души.
— Кости ломит, – пожаловался сонный Кики. – Я в спортивках, а продрог как собака. Еще и сырость такая из-за этого тумана, уже сопли пошли.
Туман действительно спустился очень плотный. Очертания друг друга мы видели хорошо, а вот растущий рядом ивняк скрылся за мутной пеленой. Когда, решив разойтись по домам, отошли от колодца на несколько метров, он почти пропал в этой дымке.
— Не ожидал провала, – буркнул Глеб.
Я кивнул, соглашаясь. Широко раскрыл рот и зевнул так, что аж уши заложило, а когда слух вернулся, резко остановился. И не я один. Замерла вся наша компания. Мы стояли и прислушивались. Со стороны Мещанова ключа доносилось пение.
Мама, готовя завтрак, обычно напевала что-то себе под нос. Тихо, убаюкивающе. Я любил просыпаться под ее напевы. Вот и сейчас на долю секунды мне почудилось, что поет мама.
— Это колыбельная? – прошептала напуганная Зоя.
Глеб приложил указательный палец к губам и двинулся обратно к колодцу. Мы последовали за ним. По мере нашего приближения к роднику песня слышалась отчетливее.
Босая молодая женщина в белой ночной рубашке по щиколотки стояла к нам спиной и смотрела в колодец. Из-за тумана казалось, что она парит над землей. Длинные каштановые волосы струились по ее спине.
Она держала в руках сверток, качала его, словно ребенка, и пела нежным голосом, растягивая слова. Но у меня от этой колыбельной по всей спине разбежались колкие мурашки.
— Ее я видел во сне, – прошептал Глеб. – Это точно была она.
Мы подходили все ближе и ближе. В горле пересохло, а язык будто прирос к небу. Сколько я ни встречал мертвецов в этой деревне, страх мой с каждым разом не уменьшался. При виде их душа выворачивалась наизнанку. Хотелось бежать со всех ног, спрятаться под одеяло и больше никогда не высовываться. Потому что нас с детства учат, что смерть – это конец. Но в Вороньем Гнезде смерть – это начало новой пугающей жизни. Или, если сказать точнее, существования.
Я наступил на ветку, и она хрустнула. Треск, мне показалось, гулким эхом разлетелся по всей округе. Женщина вмиг затихла. Мы замерли. В утренней туманной тишине силуэт мертвячки выглядел настолько пугающе, что тряслись колени. Я не смел даже дышать, не то что предпринять что-либо.
Женщина вдруг встрепенулась, отчего мы все дружно вздрогнули, и снова запела. Я выдохнул с облегчением, но получил нагоняй от Глеба в виде хмурого взгляда.
Мы уже даже не перешептывались, боялись. Общались друг с другом жестами и все же маленькими шажочками подходили к отпечатку памяти. Когда Рыжий прижал к себе пластиковую бутылку со святой водой и бесшумно открутил крышку, внутри у меня все сжалось от волнения. А когда друг нацелился на мертвячку, я и вовсе беззвучно запротестовал, но было поздно. Рыжий окатил отпечаток памяти приличной струей святой воды и замер с бутылкой наперевес. Я чуть не заскулил от ужаса.
— Какого?.. – только и вырвалось у меня.
Время словно замерло. Женщина снова прекратила петь, и я решил, что в этот раз продолжения уже не будет.