Страница 47 из 60
Она не была похожа на запуганную жертву. Облегающая кожаная куртка стрелка подчеркивала ее тонкую талию и высокую грудь, заправленные в сапоги штаны делали движения хищными и быстрыми, а волосы, стянутые на затылке кожаным шнурком, открывали тонкое, бледное лицо с пылающими серыми глазами.
На ее обнаженной правой ключице, прямо над вырезом куртки, ослепительно-багровым светом пульсировало клеймо дома Керн — знак абсолютного, нерасторгаемого кровного союза.
А за их спинами из пролома уже высыпали бойцы штурмового взвода. Восемнадцать тяжелых армейских штуцеров с щелчком взвели курки, беря под прицел президиум Совета.
— Измена! — завизжал Альбрехт, отступая на два шага к трону, его рука судорожно вцепилась в эфес церемониального меча. — Стража! Взять их! Изрубить в куски прямо здесь!..
— Стоять! — голос Керна ударил по залу, словно выстрел корабельного орудия.
Звук был настолько мощным, что хрустальные подвески на люстрах жалобно зазвенели.
Личная гвардия принца — тридцать отборных мечников в позолоченных кирасах — замерла на ступенях помоста. Ни один из них не посмел сделать шаг вперед: они слишком хорошо знали, что делает палаш Дознания с теми, кто встает на его пути.
— По закону Первой династии, — прогремел Керн, не опуская клинка, — Верховный комтур Канцелярии имеет право прервать заседание Сената при наличии доказательств государственной измены высшей категории!
— Ты вне закона, палач! — Альбрехт попытался вернуть лицу надменное выражение, но его щека предательски дергалась мелким тиком. — Твоя крепость горит! Ты привел в сердце государства государственную преступницу!
— Государственная преступница? — раздался чистый, ледяной голос Алены.
Она сделала три шага вперед, выходя на середину круглого стола президиума.
Ее походка была уверенной, гибкой, завораживающей. Все взгляды в зале — взгляды судей, сенаторов, генералов — мгновенно сфокусировались на ней.
Алена не стала кланяться. Она окинула коллегию судей взглядом главного врача, входящего в палату к безнадежно больным.
Ее рука метнулась к кожаной сумке на поясе.
Один резкий жест — и на полированный белый мрамор стола с глухим стуком легла папка из черной кожи.
Пергаменты развернулись веером.
Золотые фиолетовые ленты, алые сургучные печати и размашистые, изломанные подписи, выведенные человеческой кровью.
— Отказные грамоты графа Кассиана Линдберга, — произнесла Алена, и ее голос разнесся по залу с идеальной четкостью, заставляя замолчать даже шептавшихся на галерке вельмож. — Заверенные личной кровью графа и его родовой печатью за полчаса до его кончины в присутствии дознавателей короны.
Главный судья трибунала, седой старик с трясущимися руками, близоруко прищурился, вглядываясь в строки:
— Подпись... подлинная. Печать дома Линдберг скреплена кровным закрепителем...
— Граф Линдберг полностью признал свою вину, — продолжила Алена, чеканя каждое слово. — В незаконной разработке серебряных жил де Вальер. В контрабанде руды на северные мануфактуры. В систематическом отравлении законной супруги солями мышьяка.
Она резко повернулась к застывшему Альбрехту, ее палец указал прямо в переносицу великого князя:
— Но главное — он назвал имя заказчика. Имя человека, который финансировал мятеж на северной границе на ворованное серебро!
Зал замер. Слышно было только прерывистое дыхание принца.
— Ложь! — выкрикнул Альбрехт, его голос сорвался на визг. — Она бредит! Это подделка, выбитая пытками в застенках Дознания! Стража, убейте эту ведьму!..
— Это не подделка, ваше высочество, — Алена шагнула еще ближе, ее глаза сузились. — Потому что второй документ — это бухгалтерские книги караванов Дома Ворона. С вашими личными вензелями на накладных закупки швейцарских штуцеров для мятежных полков.
Она бросила на стол вторую тетрадь — в промасленной коже, с обугленными краями.
Шепот среди сенаторов усилился, перерастая в глухой, тревожный рокот. Генералы гарнизона начали переглядываться, их руки медленно сползали с рукоятей оружия.
— Но это лишь деньги, господа судьи, — Алена повысила голос, перекрывая гул. — Вы можете спорить о подлинности подписей до утра. Но есть то, что нельзя подделать бумагой.
Она расстегнула две верхние металлические пуговицы своей походной куртки, обнажая шею и ключицу.
— Меня травили мышьяком шесть месяцев, — сказала она прямо в лицо судьям. — Белым оксидом мышьяка тонкой очистки из партии номер четыре-Б, производимой только на северных оборонных заводах князя Альбрехта. Я знаю точный биохимический профиль этого яда, потому что выжигала его из собственной плоти в лаборатории Цитадели.
Она сделала паузу, давая словам вонзиться в сознание присутствующих:
— А два часа назад Кассиан Линдберг перед смертью сообщил нам: точно такую же дозу того же самого яда из той же партии князь Альбрехт подмешал в вечерний отвар своего родного брата! Императора Августа!
Зал взорвался криками.
Судьи повскакивали с мест, роняя бумаги. Сенаторы орали, указывая пальцами на побледневшего принца.
— Святотатство! — взревел верховный жрец. — Обвинить брата государя в отравлении помазанника?!
— Это не обвинение! — перебила Алена, ее голос перекрыл рев толпы, словно удар хлыста. — Это клинический диагноз!
Она повернулась к золоченым дверям, ведущим в личные покои императора за тронным залом:
— Государь не умер от удара! Он лежит в токсической коме! Симметричный паралич дыхательного центра, запах горького миндаля и чеснока от кожи, полосы Меса на ногтях и острая почечная блокада! Если не ввести антидот в течение сорока минут — его сердце остановится навсегда!
Она выхватила из-за пояса сверток с ампулами тиосульфата:
— У меня есть нейтрализатор! Я очистила свою кровь — и я очищу кровь государя! Пустите меня к императору, и через полчаса Август сам назовет имя своего убийцы!
Альбрехт понял, что почва уходит у него из-под ног.
Сенаторы смотрели на него с ужасом и подозрением. Генералы отступали назад, отказываясь выполнять приказы. План молчаливого переворота рушился на глазах: эта девка из другого мира не просто принесла компромат — она предлагала воскресить человека, чью корону он уже примерял на свою голову.
Лицо великого князя исказилось страшной, звериной судорогой.
Вся маска благородного принца слетела, обнажая мелкую, трусливую и безжалостную натуру убийцы.