Страница 36 из 60
— Тварь! — взвизгнул Кассиан за ее спиной. — Убей ее! Добивайте, уроды!
Второй наемник, сбросивший с себя стонущего верзилу, вскочил на ноги. В его руке блеснул длинный узкий стилет — такой же, как у графа. Он бросился на Алену с низкого старта, целясь острием прямо в обнаженное горло.
Алена не сделала ни шага назад.
Ее зрачки сузились, фиксируя траекторию выпада. Скорость нападающего казалась ей до смешного медленной: зрение реаниматолога, привыкшее ловить миллисекундные колебания сердечного монитора во время клинической смерти, раскладывало движение врага на отдельные кадры.
Выпад. Смещение центра тяжести на правую ногу. Открытая боковая поверхность шеи.
Она сделала полшага влево, пропуская лезвие наемника в дюйме от своей щеки. Холод стали овеял ее кожу.
Ее левая ладонь жестко перехватила его запястье, выворачивая сустав наружу, а правая рука со скальпелем сделала молниеносное, полукруглое движение.
Острие медицинского клинка вошло в шею наемника точно под углом нижней челюсти — в проекцию сонного треугольника.
Один короткий, глубокий разрез снизу вверх.
Внутренняя яремная вена и общая сонная артерия были рассечены одним движением.
Давление в двести миллиметров ртутного столба сделало свое дело. Пульсирующая, алая артериальная струя с шипением ударила в потолок, окропляя хрустальные подвески люстр кровавым дождем. Наемник захрипел, его пальцы судорожно разжались, выпуская нож. Мужчина повалился на колени, пытаясь зажать ладонями хлещущую из шеи брешь, но кровь била сквозь его пальцы пенящимися толчками.
Алена выдернула скальпель.
Ее черное бархатное платье промокло от чужой крови на груди и плече. На бледном лице застыли мелкие алые капли. Она тяжело дышала, ноздри жадно втягивали воздух, пахнущий гарью, порохом и сырым мясом.
На ногах оставался только один человек.
Кассиан.
Граф стоял в трех шагах от нее, прижавшись спиной к огромному зеркалу в глубине галереи.
Его лицо было серым, одутловатым, перекошенным от ужаса, переходящего в абсолютное безумие. Белый атласный колет был забрызган каплями крови его собственных слуг. Рука, сжимавшая клинок, ходила ходуном с амплитудой в несколько дюймов.
Он смотрел на нее так, словно перед ним стояла не бывшая жена, которую он годами травил мышьяком за завтраком, а восставший из преисподней архидемон в женском обличье.
— Кто ты?.. — просипел он, и пена у его рта пузырилась, пачкая подбородок. — Ты не Агнесс... Агнесс плакала, когда резали цыпленка... Ты не человек!..
— Ты сам притащил меня сюда, Кассиан, — Алена медленно шагнула к нему, сжимая окровавленный скальпель в опущенной руке.
Ее шаги были неслышными. Подол черного бархата волочился по паркету, собирая лужицы свежей крови.
— Ты заплатил за ритуал замещения душ. Ты искал идеальный сосуд для пробуждения своих серебряных рудников. Ты разорвал ткань между мирами и выдернул меня из реанимационного бокса на Земле.
Она сделала еще шаг. Дистанция сократилась до расстояния одного удара.
— Ты хотел получить сильную душу, граф? Поздравляю. Ты получил врача высшей категории с десятилетним стажем работы в экстренной хирургии. Я видела сотни таких ублюдков, как ты, умирающих на моих столах от передозировки, цирроза и ножевых ранений. И знаешь, что самое приятное, Кассиан?
Она подняла скальпель, направляя окровавленное острие ему в переносицу:
— Сейчас я не на дежурстве. И клятву Гиппократа твоему гнилому миру я не давала.
Кассиан взвыл.
Этот звук не был человеческим — это был визг загнанной в угол крысы, понимающей, что впереди только смерть.
Его рука со стилетом дернулась вперед в слепом, хаотичном выпаде.
Алена была готова уйти с линии атаки и перерезать ему сухожилия на запястье. Ее мышцы уже начали сокращаться для уклонения.
Но истощенное тело Агнесс дало секундный сбой.
Остаточный спазм сосудов, вызванный резким выбросом адреналина и токсическим кризом в лаборатории, внезапно свел мышцы правого бедра жесточайшей судорогой. Нога онемела, словно в нее вогнали ледяную иглу.
Алена покачнулась на полдюйма, теряя баланс.
Этих долей секунды Кассиану хватило.
Он не стал фехтовать. Он бросился вперед всей своей массой, сбивая ее с ног, врезаясь плечом в ее грудь.
Они оба с грохотом рухнули на скользкий от крови паркет.
Скальпель вылетел из разжавшихся пальцев Алены, со звоном заскользив по полу, теряясь под бронзовой банкеткой.
Кассиан навалился на нее сверху.
Его колени вдавили ее бедра в паркет, лишая подвижности. Он был слаб физически, но безумие агонии придало его рукам неестественную, страшную силу. Его левая рука намертво вцепилась в ее горло, пальцы сжались на трахее, перекрывая доступ кислорода, вдавливая затылок Алены в деревянные плашки пола.
Правая рука графа взметнулась вверх.
Узкое, трехгранное лезвие стилета блеснуло в полумраке галереи и опустилось прямо к ее шее.
Холодная сталь уперлась в нежную кожу прямо над яремной веной — в полудюйме от того места, где на ключице мерцало черное клеймо дома Керн.
Металл надавил.
Кожа лопнула. Тонкая алая струйка поползла по ее шее, огибая контур выжженного черного солнца.
Кассиан тяжело, хрипло дышал прямо в ее лицо. От его дыхания пахло смертью и гнилью. Его глаза выкатились из орбит, зрачки были разного размера — признак начинающегося отека мозга от третичного сифилиса.
— Попалась... — просипел он с торжествующей, слюнявой ненавистью. — Попалась, тварь... Думала, я отдам тебя этому костолому?! Думала, ты будешь жрать мое серебро с его ладони?!
Он вдавил лезвие чуть глубже. Боль обожгла нервы, заставляя Алену замереть. Любое движение шеей сейчас означало бы мгновенную смерть от рассечения сонной артерии.
— Я вскрою тебе вены прямо здесь, — Кассиан склонился ниже, его зубы щелкнули возле ее уха. — Наберу твоей крови в медную флягу. Этой крови хватит, чтобы запустить центральный штрек на полгода! А твою тушу я спущу в нечистоты! Керн найдет только обглоданные крысами кости!..
Алена смотрела в потолок.
Кислород кончался, в глазах начинали плясать серые мушки гипоксии. Пальцы графа душили ее с методичностью маньяка.
Но внутри нее не было паники.
Потому что прямо под лезвием стилета, в глубине ее ключицы, черное клеймо комтура внезапно перестало мерцать тусклым светом.
Оно ожило.
Оно вспыхнуло изнутри чистым, первородным, всепоглощающим жаром.