Монстр

На стадионе за школой почти никого не осталось. Только я и потаскушки. Под ложечкой засосало, у меня появилось неприятное предчувствие.

— А вам разве не интересно, как он?

— Конечно интересно, – лживо улыбнулась Ванесса. – Но, я смотрю, по-хорошему ты вообще ничего не понимаешь?

— Вы злитесь на меня без причины, – попыталась как можно спокойнее ответить я.

Остальные потаскушки молчали, ненавязчиво обступая меня со всех сторон. Будто я не замечала! Я медленно убрала телефон во внутренний карман пиджака. Затем руки сами сжались в кулаки. Пятеро против одной..

— Ну и что, – хмыкнула я, понимая, что драки не избежать, – все вместе кинетесь на меня?

— Не смеши, – фыркнула Ванесса. – Меня одной будет достаточно!

Она размахнулась и со всей дури влепила мне пощечину. Я ожидала, что следом кто-то из девчонок вцепится в волосы. Так и произошло.

Щека уже горела, тут и в голове загудело. На автомате я двинула кому-то из соперниц кулаком – раздался крик боли, приятно ласкающий слух, и хватка ослабла. Пользуясь этим, я вырвалась из рук стервятниц и пнула, опять же наугад, но, поскольку их было много, снова попала в цель.

— Ах ты, тупая сучка! – завизжала Ванесса.

Я попятилась. Мэри, Шелли и Дэйзи вообще не принимали участия в потасовке, но я понимала, что это, возможно, временно. Пока в драку вступила только Ванесса, но Моника тоже способна была и ударить, и покалечить.

— Куда ты, дрянь?! – послышалось за спиной.

Я рванула к подсобке, стоявшей отдельно за стадионом. Если не получится переждать там бурю, то, возможно, найду хоть бейсбольную биту.. Когда выбор стоял между моим здоровьем и здоровьем врага, я всегда выбирала первое.

Захлопнув за собой дверь, я быстро задвинула щеколду. Какое-то время одноклассницы пытались прорваться внутрь. Мне даже представилось, что начался зомби-апокалипсис. Потом все стихло, но ненадолго.

Я услышала ржание этих кобылиц за стеной и по тяжелым, глухим звукам поняла, что они подперли чем-то дверь.

— Сладких снов, стерва! – прокричала Моника. – Надеюсь, ты промерзнешь в эту ночь! И в следующую тоже!

Я стояла неподвижно. В кладовой вдруг стало очень темно и тихо. Меня заперли на все выходные?.. Я подошла к двери, осторожно отодвинув засов, попыталась открыть ее. Та не поддалась, но я еще долго пыталась вырваться, а когда наконец поняла, что не получится, испытала дикий ужас. Внезапно стало нечем дышать, от страха я шарахнулась к стене и сползла по ней вниз. Разве это не слишком жестоко? Что со мной произойдет до понедельника? От голода умереть не успею, но вот пневмонию схватить – раз плюнуть.

Я пыталась держаться. Честно пыталась. Этот негатив и проблемы, свалившиеся на мою бедную голову после перевода, давно давили непосильным грузом. Клеймо монстра куда лучше, чем бремя новенькой.. Какой же дурой я была, когда мечтала о спокойной жизни и надеялась, что изменюсь.

Слезы соленым потоком хлынули из глаз. Не от физической боли, а от душевной, от избытка чувств. Стало настолько невыносимо, что я зарыдала в голос. Впервые после смерти отца.. Я дралась не только из-за своей гордости и страха быть где-то в низах. Я нуждалась в защите! Но после того как папы не стало, поняла: ее неоткуда ждать.. Я должна была научиться сама за себя постоять. Это оказалось безумно тяжело. Мне приходилось выгрызать путь к трону, который не был мне нужен. На самом деле я всегда хотела лишь спокойствия и безопасности, я ненавидела насилие и жестокость, но, к сожалению, в нашем мире этого дерьма слишком много.

Не знаю, сколько времени прошло. Час? Может быть, два? А может, всего-то несколько минут. Для меня этого было достаточно, чтобы почти сойти с ума.. Но, к своему облегчению, я услышала, что баррикады снаружи с глухим стуком падают на землю. Хотела уже позвать на помощь, но дверь в подсобку начала со скрипом открываться. Только тогда я сообразила, что потаскушки могли вернуться, и поняла, что не заперла дверь на засов, когда пыталась выбраться. Мышцы тут же сковало от страха и гнева. Но тут я увидела перед собой лицо Кевина Харриса. Кого-кого, а его я точно не ждала. Я облегченно выдохнула. Перед глазами снова все поплыло от слез.

— Эй, – прошептал парень, присаживаясь на корточки возле меня.

Я прикрыла лицо ладонями, пытаясь заглушить всхлипы. Почувствовала, как теплая рука опустилась на макушку и стала монотонно поглаживать меня по волосам. Кевин молчал, давая мне возможность прореветься.

— Расскажешь, что случилось?

Я отрицательно помотала головой. Может, мне и хотелось утешения, но рассказывать о том, что меня избили и обозвали шлюхой, было выше моих сил.

— Что.. что ты здесь делаешь? – шмыгнув носом, спросила я. – Я думала, все выходные тут просижу.

— Вряд ли тебе пришлось бы так долго ждать помощи, – улыбнулся Кевин. – Тебя хватились бы и первым делом обыскали школу. А баррикады перед подсобкой сложно было не заметить.

Я кивнула, соглашаясь. Постаралась вытереть слезы, но лишь размазала тушь.

— А что насчет телефона? Ты его потеряла?

Я нащупала смартфон во внутреннем кармане пиджака и удивленно уставилась на Кевина. Телефон! Ну какая же дура.. Я ведь могла позвонить из подсобки кому угодно! А напридумывала себе, что все выходные придется просидеть тут, и впала в истерику. Ну и кто я, если не дура?

— Не смотри так пристально, – буркнула я, заметив, что Кевин сканирует меня взглядом. – Я сейчас, наверное, такая уродка.

— Как меняются наши страхи в зависимости от ситуации, – ухмыльнулся он. – Пару минут назад ты плакала, потому что боялась остаться в подсобке на всю ночь, а сейчас тебя пугает то, как ты выглядишь.

— Это потому что ты мне..

Я не договорила. А зачем вообще начала? Я даже сама с собой еще не обсуждала ничего подобного.

— Очень больно? – не дожидаясь продолжения, спросил Кевин, и я вздохнула с облегчением. – Дай взгляну.

Парень осторожно провел пальцами по моей щеке. Оказалось, что на скуле образовался синяк, который заныл, едва до него дотронулись.

— Ай! – взвизгнула я, шлепнув Кевина по руке. – Какого черта ты творишь?

Сказала и тут же осеклась, виновато зыркнув на Кевина. Он удивленно приподнял брови, а потом залился смехом, словно я выдала забавную шутку. Его голос стал каким-то особенным для меня, узнаваемым. Он был низкий и, конечно, прокуренный, поэтому с хрипотцой, но очень теплый.