Страница 28 из 51
– Каро, я пытался, всеми силами старался сделать так, чтобы ты спокойно жила в доме, заботилась о нашей дочери. Хотел облегчить твои заботы о ребенке, ведь ты долгое время находилась постоянно с ней. Для этого пригласил няню. И что? Что я вижу? Ты по-прежнему запираешься в четырех стенах, не вылезая, сидишь рядом с ней, а Тереса слоняется без дела. Хуана мне сказала, что ты дочь с рук не спускаешь, забываешь о сне и еде. Ты на себя перестала быть похожей, прислуга уже опасается подходить к тебе с вопросами.
– Да плевать! Слышишь?! – взвилась я, глядя на него с неожиданной злостью. – Ты ребенка у меня отнимаешь, а я должна заботиться о том, что Хуана подаст тебе на обед? Что она за мной ходит по пятам? Мне не интересно, чем живет этот дом, понимаешь? И помощь няни мне не нужна, я, может, завтра лишусь дочери, но при этом она останется, а я..., – слезы, наконец, прорвали плотину отчаяния, хлынув потоком. Я захлебывалась ими, но упрямо вертела головой, когда Алехандро пытался меня успокоить или поднять на руки, чтобы донести до кровати. Я понимала, что это состояние мне не свойственно, что я никогда не впадала в истерики, всегда была настроена позитивно. Но его слова, что он заберет Тею… они добили меня. Я не знала, сколько прошло времени, пока приступ не отступил, оставляя за собой опустошенность, но точно помнила, как муж бережно держал меня в объятиях, тихо нашептывая мне, что все будет хорошо. Я бы усмехнулась в ответ, но... сил не оставалось даже на то, чтобы отстраниться или уйти. Так и провалилась в темноту, поглотившего меня отчаяния.
Алехандро
Тихий стук в дверь разорвал гнетущую тишину комнаты. С трудом поднялся с кровати, бросив взгляд на изможденное лицо жены, и провел ладонью по колючим щекам, стирая остатки поверхностного сна. Собственный хриплый голос отозвался в голове болью, но я поднялся навстречу вошедшему следом за Хуаной мужчине.
Экономка топталась на входе, явно не зная, что делать, и я кивнул ей, чтобы оставила нас одних. Доктор Альбертино, наш семейный врач, присел на край постели, где лежала Каролина, и принялся осматривать ее. На щеках супруги по прежнему пылал яркий румянец, что свойственен высокой температуре, а с губ слетало хриплое дыхание.
– Как давно она в таком состоянии? – спросил врач, попутно считая пульс на запястье жены, а затем принялся искать что-то в глубинах своего объемного чемодана.
– Точно сказать не могу. Мы... к-хм, немного повздорили, – запнувшись, я посмотрел в проницательные карие глаза старого друга, который еще нас с братом лечил от простуды, – а потом я ушел. Вернулся только через... к утру, в общем, – снова запнулся, так как признаваться, как именно я провел это время, не хотелось. Впрочем, по мне и так было видно, а еще жутко болела голова.
– М-да, заметно, Алехандро, заметно, – не преминул уколоть Густаво, улыбаясь одними глазами. – Теперь понятно, от чего у твоей супруги стресс, причем замечу, она очень истощена, нет не физически, скорее, эмоционально. Именно так ее организм попытался защитить ее нервную систему. Довольно редко, но бывает..., – он ненадолго замолчал, а затем достал ампулу какого-то лекарства и шприц. – Я сейчас собью температуру, но, Алехандро, постарайся, чтобы подобного больше не повторялось. Подумай, что твоя жена кормит ребенка грудью, не лишай их обеих этого, – глаза друга смотрели со всей серьезностью. – Организм молодой, быстро восстановится, а ты постарайся больше не доводить ее до такого состояния....
– Густаво, я наказал прислуге строго следить за ее питанием, чтобы гуляла больше... не понимаю, что вызвало такую реакцию? – развел растерянно руками, чувствуя вину за собой. Врач прав, ведь еще в клинике мне сказали, что Каролине нужно больше отдыхать, а она в последнее время... постоянно жила в напряжении. Из-за меня и моей несдержанности.
– Внимание, друг мой, внимание и забота, – его слова могли прозвучать чуточку пафосно, но я знал, что Густаво такими вещами не шутит. Он быстро ввел препарат в вену, а затем еще раз измерил температуру и пульс. – Вот так, теперь она поспит, а потом все пройдет, – улыбнулся он мне и по-отечески потрепал по плечу. – Жаль, что познакомился с сеньорой Алмейра я только сейчас и при таких... неподходящих обстоятельствах. Заезжайте в гости, Алехандро, буду вам рад.
– Спасибо, дружище, – искренне улыбнулся ему, продолжая с тревогой смотреть на жену. А затем вспомнил еще кое-что. – Скажи, можно ли достоверно определить, кто из нас с братом... ну, отец ребенка? – спросил и тут же пожалел. Зачем мне это? Разве имеет значение, кто из нас дал жизнь этой малышке, если я ее люблю как родную? Да и... не верил я в измену Каролины. Теперь не верил, потому что... многое удалось выяснить, чего раньше не знал.
– Алехандро..., – начал было друг, но я решительно мотнул головой.
– Забудь. Прости, что спросил, я не... неважно уже это, Баста с нами нет, так какая теперь разница?
– Это вполне реально, если ты сдашь образцы в лабораторию, – вздохнул Густаво, глядя на меня отчего-то с укоризной. Словно... разочаровал я его своим вопросом. Впрочем, я и так это знал. – Только скажу тебе по секрету, хотя не имею на это права, но... Себастьян не мог больше иметь детей. Он обращался с тем же вопросом в клинику, где работает мой старинный друг. Понимаешь, Алехандро, сдается, твой брат что-то замышлял подобное, только... не вышло бы у него ничего. Последствия бурной молодости, – развел руками Густаво. – Так что, можешь не сомневаться, да и... Заглянул я в детскую перед своим визитом, – вдруг улыбнулся мужчина, – юная сеньорита Алмейра крайне подвижная девочка, чем очень напоминает тебя, такая же непоседа, каким был именно ты, Алехандро. Помню я еще твою выходку...
– Нет, Густаво, не напоминай, – простонал я, понимая, к чему он ведет речь. И друг только рассмеялся в ответ, блеснув хитрым взглядом. Конечно, кому, как не ему знать, какие мы с братом разные по характеру? Ведь со своими синяками мы в первую очередь бежали к нему, а не к родителям.
– Да уж, что-что, а такой хулиганский характер взять она могла только от тебя, мой мальчик, – проговорил он, – это потом из тебя воспитали серьезного сеньора Алмейра, но я-то помню тебя совсем другим, – погрозил он мне пальцем.
А я... я с облегчением выдохнул, понимая, что снова едва не совершил непоправимую ошибку. Мне и так не хватит жизни, чтобы вымолить прощение у жены.