Страница 8 из 64
— Отец Ланы — убитый в тот вечер Сергей Ляхов. А Саблин... Он долго уговаривал меня. Когда узнал, что я беременна, даже обрадовался: «Я заменю ребенку отца. Я всю жизнь буду искупать свою вину...» Я сдалась... Перед свадьбой мне пришлось задним числом подписать у следователя ряд бумаг, и дело закрыли.
— Вы с ними еще встречались? С мужем, понятно. А с остальными?
— Не просто встречалась. Мы с Вовчиком были на их свадьбах, крестили детей. Все пятеро, что называется, дружили семьями... Но я не забывала, что кто-то из них убил Сергея и пытался убить меня. И сама я не лучше: Макс Ляхов все это время жил с клеймом брата насильника, а их мать вскоре умерла...
— Но, Любовь Сергеевна, прошло уже двадцать два года. Почему вы вдруг написали эти письма? Вы действительно хотели их убить?
— Что вы, Олег? Убить я не смогла бы... Хотела их хоть чуть-чуть наказать. Хотела попугать.
— Но почему именно сейчас?
— Месяц назад, Олег, я увидела около дома знакомое лицо. Потом бабки около подъезда сказали, что кто-то выспрашивал обо мне и муже... Через три дня я столкнулась с этим человеком около своей машины, но сделала вид, что не узнала его, хотя он почти не изменился: худой, высокий, смуглый, с пухлыми губами и в толстых очках. Типичное лицо еврейской национальности.
— Кто это был?
— Это был Саша Гутман.
— Так он же в Израиль уехал.
— Тогда уехал, а сейчас, очевидно, вернулся.
Он всегда считал себя человеком деловым, обстоятельным и справедливым. Авантюрист? Да! Мошенник? Да! Но не вор, не истерик и не сволочь.
Дело, которое Александр Гутман уже два месяца готовил в Москве, было исключительно честным. На чужое имущество он не зарился, никаких преступлений не совершал. Так, немного беготни, несколько психологических этюдов и легкий шантаж.
Интуиция ему подсказывала, что сбоя быть не должно. Это в первой половине жизни Гутман часто увлекался и попадался на пустышке, на туфте. В сорок пять лет такое непозволительно... Кроме того, сейчас ему очень нужны деньги. Они всегда нужны, но сейчас нужны очень! И большие...
Саша не зря в свое время работал в архиве, где его научили подбирать документы, подшивать в папки, нумеровать. Сейчас перед ним на столе лежало шесть пухлых дел: пять персональных по каждому клиенту и одно общее под названием «Желтый конверт».
Два месяца назад эти папки были пусты. Но сейчас количество собранных документов вызывало просто физическое удовлетворение. Здесь были фотографии клиентов, их жен, детей, друзей. Он достал адреса и планы их квартир и дач. Он составил расписание их жизни, узнал их привычки, пристрастия, их фобии и мании. Более того, он познакомился с любовницами трех клиентов (остальные двое или были чисты, что сомнительно, или сверхосторожны).
Саша придвинул к себе самую тощую папку. На обложке значилось: «Самсонов Василий Викторович, 1957 года рождения, кличка Титан, управляющий делами нефтяного концерна «Макойл».
Этот клиент был самый трудный для слежки: всегда с телохранителями, дача с высоким забором, с сигнализацией, с собаками и с охраной. В офисе вообще мрак. Кабинет Титана находился за тремя «линиями обороны». В окна вставлены тройные стеклопакеты — тонированные и бронированные.
Гутман чувствовал, что надо начинать именно с Самсонова. Он хоть и имеет кличку Титан, но на самом деле довольно трусоват. Это Саша понял, когда обнаружил, что каждый четверг Самсонов освобождается от охраны, ловит такси и, втянув голову в плечи, озираясь, проскакивает в подъезд тихого дома в Бобровом переулке, где в снятой им квартире живет двадцатилетняя Ирочка. Как говорится, у каждого Титана есть своя путана.
Ирочка — провинциалка и, по московским меркам, несколько простовата. А Самсонов при своем титаническом уме глуповат. Он думает, что все дни и вечера (кроме четверга) Ирочка читает умные книги и готовится к поступлению в институт. Как же! Конечно, она не посещала известных тусовок — там можно было и со своим «милым Васенькой» столкнуться, — но дома тоже не сидела.
Учитывая доверчивость девушки, Саша познакомился с ней простеньким классическим способом.
Несколько дней назад по пустынному Боброву переулку шли трое: Ирина, направлявшаяся к дому, в нескольких метрах за ней — Саша Гутман, а навстречу хорошо проинструктированная личность бандитского вида.
Личность у самого подъезда нападает на Ирину, грубо матерится, отнимает сумочку и грозится отнять честь. Гутман бросается спасать, вырывает сумку и получает удар бутылкой по голове. Результат — «бандит» бежит, Саша лежит, Ирина охает, поднимает спасителя и ведет к себе на квартиру...
Вспоминать о дальнейшем было невозможно без сожаления. Переполняемая благодарностью, Ирина была готова на все, но Гутман устоял. Уходя от Ирины, Саша унес лишь ее улыбку и слепки ключей от квартиры, в которой оставил более дорогое: долгоиграющий диктофон, реагирующий на звук голоса... Это было в прошлую среду, а в прошлую же пятницу Ирине был нанесен визит с цветами. Пока она ставила розы в воду, Саша извлек из спальни диктофон с достаточно чистой записью: взволнованный голос Самсонова, воркование, охи-вздохи...
Досье Самсонова было тощим, но в нем был номер прямого телефона управляющего делами нефтяного концерна. Эти семь цифр стоили Гутману трех сотен баксов. Ужасные времена! Все продается, все покупается.
Сегодня был четверг... Саша взглянул на часы — пора! Около семи вечера он будет у дома в Бобровом переулке. В семь двадцать туда прибежит жаждущий любви Самсонов. Значит, надо зайти, используя новенький, но уже проверенный ключ, ровно в восемь. В самый разгар. Противника надо брать тепленьким, в самый для него неподходящий момент...
Самсонов оказался не таким уж трусом. Не орал, не возмущался, не прятался под одеяло. К ситуации отнесся по-деловому: раз пришел человек, то с ним надо поговорить... Он гордо натянул трусы и жестом пригласил Гутмана в гостиную. За его спиной Ирина отчаянно делала Саше жесты, прикладывая палец к губам. «Хотелось бы помочь тебе, милая Ирочка, но... Лес рубят — щепки летят. А ты в моем большом деле очень маленькая щепочка...»
Человек не всегда случайно занимает высокий пост. В досье Самсонова Гутман потом внесет запись: «...очень крепкие нервы, умеет владеть собой, хорошая память».
Самсонов успел на ходу накинуть рубашку, вытащить из бара коньяк и жестом указал Саше на кресло около журнального столика.