Страница 8 из 69
Над тихой рекой, в которой грустно отражались равнодушно плывущие по небу облака, быстро сгущались сумерки. По медленно струящейся воде пошли легкие круги, и прохладный ветер, ласково зашелестевший укутывающим берег высоким камышом, заставил Охотника поднять воротник и запахнуть отвороты легкой куртки. Первый комар, разбуженный уходящим в закат солнцем, тонко пища, закружился, выискивая, и деловито уселся на туго обтянутое тканью колено. Охотник внимательно посмотрел на комара, дождался, когда тот поудобнее усядется и глубоко всадит под кожу свое длинное тонкое жало, а потом коротким и точным движением коснулся хрупкого тельца раскаленным концом дымящейся в его руке сигареты. Сделав еще одну короткую затяжку, он щелчком забросил окурок далеко в воду, проследил, как падающей звездой пролетел он в темно-серой мгле, окутавшей землю, и встал с замшелого толстого бревна, кем-то принесенного сюда из чернеющего вдалеке леса.
На порожке своего потрепанного, канареечного зеленого цвета «жигуля» сидел напарник убийцы, Валет. Его безмятежное круглое лицо не выражало никаких эмоций, и он равнодушно, как корова, жевал толстый бутерброд, изготовленный из целого батона, запивая его минеральной водой прямо из большой пластиковой бутылки. Крошки хлеба сыпались на его новенький спортивный костюм, и, не прерывая своего увлекательного занятия, Валет смахивал их в придорожную пыль, заодно разгоняя вылетевшую на ночную охоту мошку.
— Давай, поехали! Заскочим к тебе на часок, помянем упокоившегося раба божьего. Как бишь его?! А, нуда, Алексея! Кстати, чего это там у тебя с мотором? — Охотник уселся на переднее сиденье машины и, по-хозяйски включив автомагнитолу, принялся крутить ручку настройки приемника.
— Да бендикс что-то барахлит, будь он неладен! Надо заскочить как-нибудь в мастерскую и посмотреть. Еще откажет в неподходящий момент! — Валет воткнул ключ в замок зажигания и затарахтел стартером.
— На свалку тебе надо заскочить с твоей «Антилопой Гну»! Что ты крохоборствуешь, на похороны себе копишь? — Охотник холодно посмотрел на поперхнувшегося остатками бутерброда водителя и, коротко ткнув негнущимся пальцем в клавишу, выключил радио, из которого неслись какие-то хриплые завывания и треск радиопомех.
— Тьфу, тьфу, тьфу! Ну у тебя и шутки! — Валет покосился на спокойно сидящего напарника и, выжав сцепление, выехал на автостраду.
— А ты у нас еще и суеверный! — наконец оборвал тягостное молчание Охотник. — Ладно! Я тут съезжу отдохну пару недель, а тебе надо будет кое-чем заняться. Во-первых, смени этот драндулет на что-нибудь поприличнее! «Девятку», что ли, возьми какую, неприметненькую. А во-вторых, поройся в базах, покатайся по городу и найди мне человечка! Так, чтобы он водилой был на каком-нибудь грузовике. «Урал» там, «МАЗ», подбери, в общем, чтобы помощнее. И главное — он, водила этот, должен судимость иметь, хотя бы условную! И быть одного со мной роста и комплекции. Ну, хотя бы приблизительно. Все понял?! — Охотник, сузив глаза, посмотрел на приятеля.
— Что за заказы такие странные?! Маскарад, что ли, будем устраивать? — Валет внимательно вглядывался в светящиеся далеко впереди габаритные огни.
— Узнаешь все в свое время! Тема будет интересная... и денежная! Да смотри, не спались там с этими поисками! Аккуратненько, со стороны все срисуй, в контакты не входи.
— Сделаем! В лучшем виде! — Валет улыбнулся, сверкнув фиксой тусклого желтого цвета...
Глава 3
Покрытые унылым голубым кафелем холодные стены прозекторской, казалось, навсегда впитали в себя приторно-сладкий, въедливый запах тления, который не могла заглушить даже вонь формалина, исходившая от расставленных по стеклянным шкафам банок с препаратами. В секционной городского морга стояла типичная для этих мест гулкая тишина, лишь изредка разрываемая резким стуком хирургического инструмента, небрежно брошенного на металл стола санитаром в новеньком белоснежном халате и темно-сером клеенчатом фартуке.
Мертвенный белый свет ртутных ламп ярко заливал лишенное теней восковое лицо лежащего на оцинкованном столе трупа с заострившимся, уставленным в потолок носом и темными, запавшими внутрь провалами плотно зажмуренных глаз.
Бесстрастный и привыкший к виду смерти санитар, с дымящейся сигаретой, прилепившейся в уголке безразличного рта, толстой кривой иглой набрасывал широкие грубые стежки, стягивая суровой ниткой распоротую грудину мертвеца, безвольно дергающего при каждом движении иглы свесившейся со стола желтой рукой. И тошнотворная эта картина невольно наводила на мысли о весьма далеком от печальной торжественности конце.
Суровый на вид пожилой судмедэксперт, опираясь рукой на стол и не обращая ни малейшего внимания на лежащее прямо у него за спиной мертвое тело, спокойным и лишенным всяких эмоций голосом докладывал результаты вскрытия следователю по особо важным делам, полчаса назад прибывшему в отделение:
— Всего зафиксированы две точки приложения травмирующей силы. Первая — удар твердым тупым предметом в область левой височной кости. Не повлек за собой вреда здоровью и не находится в прямой связи с последовавшим летальным исходом. И вторая — глубокое проникающее ранение в область живота справа. Нанесено колюще-режущим клинковым оружием с одной режущей кромкой, скорее всего, самым обычным кухонным ножом с длиной лезвия не менее двадцати сантиметров. Повлек за собой смерть потерпевшего от массивной кровопотери и острого травматического шока. Повреждения нанесены приблизительно между восемнадцатью тридцатью и девятнадцатью часами. То есть где-то за час до смерти, которая наступила в отделении реанимации. В сознание он не приходил. По всей вероятности, его сначала оглушили ударом по голове, а уж потом ножом...
— У него были шансы выжить после такого ранения, если бы помощь подоспела быстрее? — Отдуваясь и промокая платком вспотевший лоб, толстый следак бросил напряженный взгляд на покойника.
— Нет! Били наверняка, если вы это имеете в виду. Повреждены средняя и верхняя доли печени, пробита правая почка... Внутри все искромсано ножом. Не мог он ни выжить, ни даже в сознании пребывать после такого удара.
— Как по-вашему, профессионал бил?