Страница 15 из 69
Присев на корточки перед старым кострищем, мальчишка достал из кармана штанов маленький детский совок, разгреб холодный серый пепел и старые головешки и стал копать глубокую узкую яму, выкладывая землю на расстеленную рядом газету. Когда яма оказалась достаточно глубока, он развернул тряпку, и на свет показалось то, что, надрываясь, тащил он сюда окольными тропами. Тяжелый, покрытый рыжей коростой ржавчины немецкий гаубичный снаряд, много лет хранивший в своем чреве спрессованную и ждущую своего часа смерть.
Мальчишка ласково погладил его шершавый колючий бок, затем обеими руками ухватил увесистую болванку фугаса и осторожно опустил ее в приготовленную яму. Присыпал зловеще торчавшую головку пеплом и раскидал по кустам лишнюю землю. Полюбовавшись на свою работу, он старательно вытер руки. Злорадное чувство переполняло его, и каждой клеточкой мальчишка ощущал, как наливается какой-то темной и мрачной силой, буквально отрывающей его от земли и дарящей восторженное предвкушение мести.
«Попомнят, сволочи!» — торжествовал он про себя, не очень-то задумываясь над смыслом слов и тем, что помнить, собственно говоря, будет уже некому. А услужливая память яркой вспышкой высветила сцену недавней драки. Они втроем заманили его за угол старой школьной котельной, разбили в кровь лицо и разодрали в лоскуты новенькую, только что купленную матерью рубашку.
— Вот суки! А говорили, что один на один будем драться... — глотая скупые злобные слезы, шептал мальчишка разбитыми губами. Он сидел в укромном уголке их старого дома и лихорадочно придумывал планы ужасной мести, один фантастичнее другого.
А потом его взгляд упал на ржавый бок артиллерийского снаряда, который он выкопал в лесу и приволок сюда еще прошлым летом. Слабое пламя маленькой оплавленной свечки бросало неровные зыбкие тени на тяжелый фугас, прятавшийся за толстыми трубами теплоцентрали, и колеблющаяся вокруг него густая тьма казалась мальчишке живой и осязаемой.
Идея пришла сама и словно бы ниоткуда. Она была проста и совершенна, как все гениальное.
«Ведь всего-то через неделю будет Первое Мая! И эти сволочи непременно пойдут в рощу на свое любимое место! Разожгут костерок, как же без этого... Выпьют наверняка, то се... И ка-а-ак бабахнет! Пойди потом разберись, что там случилось! Эхо войны... Может, сами же и доигрались...» — он едва не прыгал от радости, почти что видя, как там все будет.
Убедившись, что все в порядке, и очень довольный собой, мальчишка осторожно раздвинул колючие цепкие ветви, выбрался из зарослей и, озираясь по сторонам, быстро пошел в сторону видневшихся вдалеке домов...
Он не услышал, как тяжело ухнул в лесу мощный взрыв и высоко в небо с шипением взлетели комья земли, обломки ветвей и какие-то рваные ошметки. Не видел, как с диким визгом пронесся по роще, срубая листву с деревьев, зазубренный ржавый осколок и лес заволокло черно-желтым горьковатым толовым дымом. Но уже к вечеру этого памятного дня весь город гудел как разбуженный улей, обсуждая ужасное происшествие, испортившее всем праздник и наводнившее район синими мундирами ментов и целыми толпами военных с миноискателями и прочими мудреными электронными штуками.
А он внимательно вслушивался в разговоры и прятал улыбку в бескровных тонких губах, чувствуя сильные толчки сердца и едва скрывая радость своей первой в жизни настоящей победы — «...участковый наш говорил, что в этом лесу и раньше находили всякие бомбы. С войны они там! Эх, война проклятая! Уж сколько лет прошло, а все она смерть несет...»
Глава 11
В маленьком кривом переулке на самой окраине города притаился, словно изготовившийся к прыжку зверь, тяжелый самосвал. Его стальной бок, покрытый пятнами облупившейся краски, был плотно прижат к стене угольного склада. Под длинным капотом «КрАЗа», дополняя сходство с могучим и хищным зверем, глухо урчал на холостых оборотах мощный дизельный мотор.
В кабине грузовика, положив руки в тонких матерчатых перчатках на черное колесо руля, неподвижно сидел парень в потертом джинсовом костюме и очень внимательно смотрел на проходящую перед ним магистраль, по которой проносились спешащие куда-то автомашины. Вот уже целый час он терпеливо ждал, когда оживет маленькая черная коробочка японской рации, короткая гибкая антенна которой торчала из его нагрудного кармана. Но рация упорно хранила молчание, и он уже начинал терять терпение.
Ветер, начавшийся несколько минут назад и поднявший в переулке тучи въедливой угольной пыли, вдруг стих так же внезапно, как и появился. Воздух как будто сгустился, и враз потемневшее небо выбросило несколько радужных капель на гладкую поверхность лобового стекла. А потом, внезапно и словно обвалом, полил теплый летний ливень, сразу же разряжая воздух и наполняя его свежестью и приятной прохладой.
— Дождь — это хорошо! Дождь — это даже очень кстати... — задумчиво произнес парень. Он щелчком выбросил в окно недокуренную сигарету и аккуратно приподнял стекло дверцы.
Еще раз обдумав детали предстоящего дела, он улыбнулся и нетерпеливо постучал ногтем по футляру радиостанции. Все будет как по нотам! Как всегда. Он всегда умел находить самые простые и надежные решения.
Рация пропищала сигналом тонального вызова, и, услышав наконец короткую команду, Охотник осторожно вывел тяжелый «КрАЗ» на автостраду и погнал, внимательно всматриваясь сквозь струи проливного дождя в появляющиеся из-за далекого поворота встречные машины. Шикарный белый «Мерседес», сверкающий вымытыми дождем пузатыми боками, он увидел сразу. И, сжавшись как пружина, резко крутанул влево здоровенный, под стать грузовику, руль.
От страшного, почти лобового удара «мерс», теряя на дороге осколки стекла и какие-то металлические части, отлетел на тротуар и, врезавшись в осветительную мачту, застыл, шипя искореженным радиатором. Грузовик занесло, из кузова его веером полетели камни. И, с грохотом сбив бетонную тротуарную урну, он тоже застыл, загородив собой полдороги...
Глава 12