Страница 5 из 135
Введение
Пару лет назад я пошел подстричься. Парикмахер – человек начитанный – обрадовался, узнав, что я пишу книгу о королевской семье во время Второй мировой войны, но особенно его интересовал один вопрос.
«Так был ли герцог Виндзорский на самом деле нацистом?»
Я не смог ответить коротко и по существу. Когда тебя стригут, ты становишься куда более уязвимым, чем обычно, – ведь неосторожный ответ может обернуться неприятностью. Но ответ – не однозначное «да» и не пренебрежительное «нет»; скорее нечто более двусмысленное. Когда я писал свою предыдущую книгу «Кризис короны», обсуждение политических симпатий Эдуарда VIII заняло значительную часть повествования. К огромному сожалению, если он и не был открытым сторонником нацистов, то по меньшей мере времени в их компании он проводил очень много.
Но история его отречения и предшествовавших событий завершилась в декабре 1936 года, когда Эдуард перестал быть монархом и отправился в изгнание в Европу, уезжая прочь под покровом ночи. В процессе исследований я постоянно натыкался в архивах на захватывающие документы, которые обещали пролить свет на его склонности, но также намекали на куда более значительные открытия впереди. Я никогда прежде не писал продолжений, но когда я завершил работу над «Кризисом короны», я понял, что история, которую я рассказывал, не закончена – да и не могла быть закончена. Читатели постоянно задавали мне один и тот же вопрос, который звучал так: «Что случилось после того, как Эдуард и Уоллис покинули Британию?» Здесь они найдут свой ответ.
Благодаря новой информации, появившейся за последнее десятилетие, теперь можно получить исчерпывающий и окончательный ответ на вопрос о нацистских симпатиях и связях герцога. И не могу сказать, что за время своих исследований я проникся к нему симпатией. Меня обвиняли в резкости по отношению к Эдуарду, которого в «Кризисе короны» я назвал «никудышным, сумасбродным правителем, одержимым и требовательным любовником и, за редкими исключениями проявлений сочувствия и порядочности, эгоистичным и легкомысленным человеком». Единственное, о чем я жалею, это о том, что я был к нему слишком снисходителен. Если и существует публичная фигура подобного уровня, демонстрировавшая столь же полное отсутствие самосознания, пренебрежение к окружающим и презрение к любым разумным нормам поведения, как герцог Виндзорский, то имя ее должно навеки остаться бесславным.
Но недостатки герцога – лишь один аспект книги «Виндзоры и война». Если «Кризис короны» был книгой о моральном, социальном и политическом бремени монаршей власти, то эта – по сути, история о враждующей и неблагополучной семье, прошедшей испытание на пределе возможностей под немыслимым давлением. Захватывающая психодрама непростых отношений между королем Георгом VI и герцогом Виндзорским – человеком, который из последних сил старался быть королем, и человеком, который отказался от всего ради женщины, – в предыдущей книге была затронута лишь вскользь. Теперь, благодаря доступу к редким и никогда прежде не публиковавшимся письмам, дневникам и записям, я могу рассказать эту историю с той откровенностью и подробностями, которых она заслуживает.
Этот период неизбежно охватывает гораздо больше, нежели просто соперничество братьев. О Второй мировой войне писали бесчисленные историки до меня, и основное повествование может показаться почти чересчур знакомым. Однако роль королевской семьи в этом конфликте, как публичная, так и частная, на удивление мало освещена. По мере того как я углублялся в исследование, меня поражало количество новой и никогда прежде не публиковавшейся информации, которую я обнаружил, – от откровенных писем личного секретаря короля, Алека Хардинга, до шокирующих сведений о нацистских симпатиях некоторых приближенных королевской семьи. Считаю за честь иметь возможность впервые представить эти «взрывоопасные» материалы на суд общественности.
Это история, развернувшаяся на широчайшем полотне событий, охватывающая почти десятилетие и представляющая галерею персонажей, воплощающих все разнообразие человеческой качеств – от двуличного вредительства до ясной, даже героической принципиальности. Было приятно познакомиться со многими из них впервые, а также воссоединиться со старыми друзьями из «Кризиса короны». Возвращается великий юрист Уолтер Монктон, все еще старающийся сделать все возможное для все более неблагодарного герцога, и я рад, что Диана Купер и Чипс Ченнон снова могут поделиться своими (неизменно язвительными) наблюдениями за происходящим. А для любителей теорий заговора – возвращается несостоявшийся убийца Эдуарда VIII, Джордж Макмагон, все еще клянущийся в вечной верности человеку, в которого пытался выстрелить.
«Виндзоры и война» – это книга, сотканная из множества переплетающихся повествований. Это рассказ о предательстве и цинизме. Это история о порядочных людях, совершающих бездумные и невнимательные, даже опасные поступки под невыносимым давлением, и об их ошибках, которые происходили так же часто, как и успехи. Я попытался отбросить завесу лести и этикета и рассмотреть королевскую семью свежим взглядом – как несовершенных, часто капризных людей, чьи внутренние битвы могли казаться мелкими и эгоистичными в час национального кризиса.
Но это также история о героизме и чести, о принципах, которых придерживались, несмотря на почти невозможные обстоятельства. Она показывает, как король, королева Елизавета и те верные и стойкие люди вокруг них – даже недооцененный Хардинг, которого, надеюсь, я реабилитировал здесь, – столкнулись с двойной трудностью: им предстояло быть символами нации, одновременно сражаясь с личными и семейными проблемами, которые испытали бы на прочность даже самых стойких. Я попытался показать, перефразируя У. Х. Одена, насколько привлекательнее частные лица в публичных местах, нежели наоборот
[4]
[Автор ссылается на строки из стихотворения У. Х. Одена «1 сентября 1939 года»: “…and private faces in public places / Are wiser and nicer / Than public faces in private places” (букв. «…и частные лица в публичных местах / мудрее и милее, / чем публичные лица в частных местах»). – Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.]
. Надеюсь, мне удалось остаться максимально сочувствующим и беспристрастным летописцем – даже по отношению к герцогу Виндзорскому.