Страница 33 из 75
— Ваш доверитель хотел его две недели назад, — сказал я. — Зверь тогда лежал на пустыре, истощённый, с чипом, которого никто не искал. Я поднял базу в тот же вечер. Заявления о пропаже там нет.
Аркадий Сергеевич посмотрел на меня внимательнее.
— Это к делу не относится.
— К вашему не относится, — согласился я. — К моему относится напрямую, потому что акт выдачи подписываю я и в акте будет строка о состоянии животного при поступлении. Она уже написана.
Дальше он начал хамить.
Делал он это спокойно и по нарастающей, и было понятно, что делает он это специально, потому что мои слова он записывал бы иначе. Он спросил, давно ли у нас тут лечат за деньги. Спросил, сколько стоит у нас передержка чужого имущества. Сказал, что понимает, как тяжело маленькой клинике на окраине и как легко при таком положении перепутать своё с не своим.
Ксюша встала.
Она поднялась от быка, сделала шаг вперёд, и лицо у неё пошло красными пятнами.
Саня оказался рядом раньше меня. Он положил ей руку на плечо и сжал, Ксюша один раз дёрнулась и осталась стоять.
Гадицкий у своего чемодана сжался и смотрел на всё это, забыв закрыть крышку.
Аркадий Сергеевич закончил и снова обвёл холл взглядом.
Взгляд остановился на Титане.
Потом он перешёл на стену за стойкой, где у нас в рамке висит лицензия, и я понял, что сейчас будет, за мгновение до щелчка.
— «Ветеринарная деятельность в отношении животных с эфирным Ядром крупного размера», — прочитал он вслух.
Он посмотрел на быка, на лицензию.
Потом он медленно, без всякой спешки, достал из внутреннего кармана телефон.
— Съёмка в медицинском учреждении запрещена, — сказал я.
— А я не снимаю учреждение, — сказал Аркадий Сергеевич. — Я фиксирую факт нахождения животного четвёртого уровня в помещении, где разрешена работа со вторым.
Щёлкнуло дважды. Бык и рамка на стене.
Телефон он убрал во внутренний карман и застегнул пуговицу.
— Благодарю, — сказал он. — Это всё, что мне сегодня требовалось. До четверга.
Он повернулся к двери.
Пуховик бесшумно встал с пледа, вышел на середину прохода между стойкой и дверью и перекрыв его остановился. Головы он не поднимал и не рычал. Он просто стоял и не пропускал.
Аркадий Сергеевич остановился.
Улыбка у него никуда не делась, но правая рука с папкой пошла вверх, к груди.
Я посмотрел на барса.
«Пусти».
«…он пахнет неправильно…»
«Пусти. Он пришёл за бумагами, а не за нами».
Пуховик подержал ещё мгновение и отошёл в сторону.
Дверь закрылась.
За окном заскрипело и запищало, во двор сдавал фургон, приехали за быком.
Часы показывали шестнадцать пятьдесят пять.
Я стоял и складывал в голове то, что будет лежать у Комаровой в четверг. Жалоба владельца, поданная на день позже, чем она назначила проверку. Карантин, кончавшийся накануне. Две фотографии, на которых бык и рамка. По отдельности всё это разбирается за десять минут, а вместе оно ложится в акт и выглядит как система.
Мало мне было проблем, теперь ещё и этот.
Ладно.
Я обернулся.
Гадицкий стоял у своего чемодана и всё ещё держал в руке блокнот, а на стойке рядом с ним светился экраном невыключенный прибор, в памяти которого лежала двадцать первая эфирограмма за сегодня. Нюшина.
Теперь надо было разобраться с ней.