Страница 42 из 222
Для песен характерно ярко выраженное чередование причитаний (или песен для плача) и приятных песен (для смеха). «Во многих праздниках, – говорит Пропп, – можно установить какую-то имитацию похорон или похоронных процессий. Похоронные обряды присущи почти всем праздникам аграрно-календарного цикла. <…> Изображение притворного горя <…> иногда кончается бурным весельем
[351]
[Пропп В. Я. Русские аграрные праздники. С. 85.]
». Приведем несколько примеров.
На карнавал (Масленицу) сначала встречали, а затем хоронили в атмосфере разнузданного веселья чучело, которое зовется «масленицей». В песне поется:
«А мы масленицу провожали,
Ой ли лёли, провожали.
Во земельку мы закопали,
Ой ли лёли закопали.
Поносивши воду, ножками притоптали,
Ой ли лёли притоптали»
[352]
[Круглов Ю. Г. Русские свадебные песни. С. 179.]
.
Когда куклу-масленицу разрывают, «толпа кричит и поет <…> кто во что горазд: кто плачет, кто воет, кто хохочет и т. д.». Хоронят куклу в поле, а потом, «когда костер начинает догорать, участники сожжения берут горящие головни и разбрасывают их по всем прилегающим озимым посевам». Вот описание похорон Костромы, которые обычно имели место в мае-июне:
«<…> девушки <…> выбирали из своей среды одну, называемую Костромой, клали ее на доску и несли к реке или пруду. Здесь ее пробуждали и поднимали на руки, и все начинали купаться. Такие процессии обычно сопровождались причитаниями». Пели песни:
«Кострома, Кострома,
Ты нарядная была,
Развеселая была,
Ты гульливая была!
А теперь, Кострома,
Ты во гроб легла!»
[353]
[Шейн П. В. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края, № 1258. СПб, 1887.]
«Характерная особенность этих причитаний состоит в том, что они часто сопровождались смехом. Участники процессии как бы делились на две партии, из которых одна причитала – это обычно были женщины, другая, как правило – мужчины, смеялась. Женщины в это время зазываниями и причитаниями выражали скорбь и отчаянье, мужчины пели песни и плясали
[354]
[Пропп В. Я. цитирует Сахарова И. П. Русские аграрные праздники. С. 106.]
».
«Кукушка» – это либо просто ветка с дерева, либо кукла, сшитая и наряженная женщинами. Ее кладут в ящик, который имеет форму гроба, и какая-нибудь женщина начинает голосить, как о покойнике. При этом кто-то смеется, кто-то поет и танцует, и всем очень весело. На следующий день кукушку зарывают в огороде»
[355]
[Там же. С. 108. Не может ли быть так, что знаменитая сцена из «Сониных проказ», в которой Софи (Соня) хоронит свою куклу, – родилась из далеких воспоминаний о подобных обрядах, при которых графиня де Сегюр, урожденная Ростопчина, наверняка присутствовала.]
. Можно было бы привести еще много других примеров с идентичным сценарием, отличаться они будут только именами кукол. Согласно Проппу, речь здесь идет о ритуальном убийстве, призванном принести плодородие земле.
Русские обряды, как мы уже видели, связаны с религиями умирающего и воскресающего божества, а точнее убиваемого и воскресающего божества (вспомним легенду об Адонисе, египетском боге Осирисе и т. д.) Но русский материал, который не выработал концепцию божества, обладает более архаичной структурой, чем древние религии, и представляет собой аграрную религию в ее изначальной форме
[356]
[Пропп В. Я. Русские аграрные праздники. С. 116.]
. Смех во время похорон, смех, смешанный с плачем, должен обеспечить возвращение умершего к жизни в виде будущего урожая. Эта идея, выделенная Проппом, получила впоследствии у русских фольклористов обозначение «культуры плача, культуры смеха» или «философия зерна». Мы увидим тому и другие примеры.
Пока же отметим, что женщины, которые как минимум так же, как и мужчины, отвечали за земледелие, участвовали в этих обрядах. Случалось, что эти обряды исполнялись исключительно женщинами. В таком случае часть из них смеялась, в то время как другая плакала. Когда участвовали еще и мужчины, женщины плакали, а мужчины смеялись. Не следует давать прямое толкование, согласно которому, например, мужчины будто бы были рады видеть плачущих женщин или предполагать иную глупость подобного рода. Нет, есть две роли, которые необходимо было исполнить, – трагическая и комическая. Зерно хоронили для того, чтобы оно воскресло, похороны порождают плач, а воскресение – смех.
Женщины играли в этих обрядах важную роль, так как зерно, положенное в землю и выросшее в растение, подобно семени, положенному в женское лоно и возрождающемуся оттуда. Мы еще увидим случаи, когда плодородие и плодовитость будут приравниваться. Так что женщины имели много возможностей высказываться.
Семейные песни
Свадебные песни и причитания – исключительно женский (и коллективный) фольклорный жанр. Аналогии с аграрными обрядами поразительны. Существует целая система или культура причитаний, исполняемых в основном женщинами на свадьбах или похоронах (и во время календарных праздников).
Свадебные песни
Как уже отмечалось в «Устной русской традиции», девушка плакала (должна была плакать), когда ей сообщали о помолвке. В своем поведении и в своих песнях она должна была быть воплощением боли. Даль говорит, что невеста должна была встречать каждого члена семьи причитаниями
[357]
[Даль В. И. Толковый словарь русского языка.]
. Татьяна Александровна Бернштам
[358]
[Татьяна Александровна Бернштам (1935–2008) – советский и российский этнограф, этнолог и фольклорист.]
подробно описывает это в своей статье. Там говорится, что просватанная девушка должна была придерживаться кодифицированного траурного поведения. Когда она была неподвижна, ее спина должна была быть сгорблена, голова склонена, руки поднесены к животу, или одна лежала на животе, а другая прятала глаза. Она должна была раскачиваться. Трясти головой, вздрагивать. Когда кто-то приходил, она должна была подойти к этому человеку, хлопая в ладоши, целовать его, бросаться к его ногам, усаживаться ему на колени. Она должна была повторять это с каждым новым приходящим. Она должна была бить себя до синяков. Она била себя по голове, по плечам. По коленям. Она бросалась на пол. Она била кулаками по столу до крови <…>, иногда она разбивала стол [что подразумевает определенную силу!] <…> В противном случае ее осуждали. Она падала в обмороки, отчасти притворные. Она застывала на животе или обхватив руками голову. Ее накрывали полотном [как «мертвую»]