Страница 145 из 222
и написала для него несколько статей. Княгиня стала главным редактором литературного журнала «Собеседник любителей русской словесности», куда привлекала крупнейшие литературные имена. Вместе с государыней она публиковала статьи и переводы. После 1789 года, как мы уже видели, Екатерина II установила цензуру, которая распространялась и на деятельность председательницы Академии наук. В 1793 году Екатерина Малая опубликовала трагедию Якова Княжнина, посвященную Новгородской республике, что привело Екатерину Великую в ярость, и княгиня Дашкова подала прошение об отставке. Она удалилась в свое имение в Троицком и более не покидала его до своей смерти в 1810 году. Свои «Мемуары» Дашкова написала для одной молодой английской протеже.
Княгиня Дашкова поддерживала репутацию «просвещенной» дамы XVIII века наряду с Екатериной Великой, мадам Жоффрен, мадам дю Деффан, мадам дю Шатле и другими.
Но, увы, не все женщины были подобны Астрее или Восходящему Солнцу нового мира.
X. ПРЕСТУПНИЦА ДАРЬЯ САЛТЫКОВА
В то время в газетах начали появляться хроники происшествий и описания судебных процессов по делам о правонарушениях общего характера, сопровождаемые соответствующей оглаской. Два громких дела вошли в историю: одно – о знаменитом воре, другое – о помещице-душегубке. Дело Дарьи Салтыковой в очередной раз ставит под сомнение утверждение о том, что женский пол должен повсеместно считаться слабым
[644]
[Мордовцев Д. Л. Русские женщины нового времени (XVII–XIX вв). Т. 11; Анисимов Е. В. Женщины на российском престоле.]
.
Помещица-дворянка до смерти избивала крестьян (особенно крестьянок). Однако это не просто случай помешательства на убийствах. Хотя справедливо сказать, что она была настоящей фурией, чем и снискала зловещую известность, ответственность за многочисленные убийства (по некоторым источникам – около сотни, из которых подтверждено не менее дюжины) лежит на самом институте крепостного права, все еще существовавшем в то время.
Мы уже упоминали
[645]
[См. вторую часть.]
о важности иерархической власти в России: царь, отец или мать, помещик или помещица имели непомерные права над теми, кто был в их подчинении: над подданными, детьми, крестьянами… Свобода личности не была гарантирована. Брак заключался только с согласия родителей и/или начальства. До 1861 года землевладельцы могли продавать, покупать, переселять и выдавать замуж своих крестьян, как им заблагорассудится
[646]
[Поэтому, несмотря на высокие налоги, лучше было быть государственными крестьянами, чем помещичьими.]
. Изнасилование и пытки, безусловно, карались законом, но обратиться в суд было сложно.
В России помещицы могли посягать на личную свободу крестьян. Так произошло с Дарьей Салтыковой, современницей Елизаветы и Екатерины II. Официально она располагала правом в любой момент оборвать жизнь крепостного, и она в прямом смысле им злоупотребляла.
Эта женщина (назвать ее дамой сложно), о которой до ее вдовства ничего не известно (еще одна вдова!), была дочерью офицера кавалерии и владела обширным поместьем. Неизвестно, были ли у нее дети, но ясно, что она управляла имением единолично. В ее собственности была усадьба в Москве и подмосковная деревня с крестьянами и окрестными землями.
С челядью и в особенности с женщинами и девушками она обращалась с неслыханной жестокостью. При малейшем проступке, а иногда и без какого-либо предлога Салтыкова без колебаний мучала несчастных, нередко забивая до смерти.
Случаи избиений повторялись так часто, что крестьяне, жившие неподалеку от Москвы, стали жаловаться в судебные органы. Крепостные, считавшиеся в то время «детьми своих благодетелей», подвергались большому риску: их прошение могли аннулировать, а их подвергнуть суровому наказанию – вплоть до ссылки в Сибирь. Именно это и произошло с первыми из них, тем более что богатая вдова не ограничилась отрицанием фактов, но еще и давала взятки недобросовестным чиновникам канцелярии.
Однако жалобы продолжали поступать, а вступление на престол Екатерины II изменило ситуацию. В отчаянии несчастным крестьянам пришла в голову идея обратиться к новой императрице прямо на ее коронации в Москве в 1762 году. Удача была на их стороне. Прочитав их прошение, императрица, желавшая быть «матерью» своего народа, приказала провести расследование. Это было сделано из-за важности дела, ведь в нем фигурировал представитель дворянства. Так были раскрыты не только преступные действия обвиняемой, но и не менее незаконная протекция, которой та пользовалась в течение нескольких лет.
Помимо уже упомянутых преступлений Салтыкова морила крестьян голодом, брила им головы и заставляла работать со связанными ногами. Достойные доверия свидетели утверждали, что видели, как ее крестьяне, с босыми ногами, зимой, стояли перед ее окнами в окровавленных рубахах. Когда она убила третью жену некоего Ермолая Ильина (первые две преставились по ее милости), то сказала ему: «Можешь донести на меня, только тебя отправят в Сибирь!» Все крестьяне, которых избили или отправили в Сибирь за то, что они осмеливались жаловаться, были также свидетелями обвинения.
Наконец, выяснилось, что Салтыкова отрезала язык тем несчастным, которые не выдерживали избиения и были при смерти, чтобы те не смогли ничего рассказать священнику, приглашенному совершить отпевание.
Судебный приговор от 2 октября 1765 года, лично рассмотренный императрицей, гласил, что преступница должна быть приговорена к публичному унижению и пожизненному заключению в подвале монастыря и содержанию в полной темноте, за исключением времени скудной трапезы. Несмотря на это, у этой женщины хватило сил продержаться в таких условиях до 1780 года.
Наверняка были и другие подобные случаи, а может быть, и хуже, но о большинстве из них не сообщалось. Погубило Дарью Салтыкову то, что она жила неподалеку от Москвы, а не в глухой провинции, а значит, ее крестьяне в конце концов были услышаны. Екатерина же не терпела пыток и лично заинтересовалась этим делом (Петр I или Анна Иоанновна, скорее всего, не обратили бы на это внимания). Внимательные к своим крепостным помещики тоже были не редкостью, конечно, стоит принимать в расчет личный фактор.