Страница 132 из 222
Здесь одна фигура представляет для нас особый интерес, речь о женщине – жене Ивана Долгорукого. Она была одной из первых дворянок, написавших мемуары (уже после событий, в 1767 году). Общая тональность письма – абсолютная наивность, перемежающаяся с отчаянием. Иван Долгоруков, которого называли любимцем Петра II, женился на юной Наталье Шереметьевой через несколько дней после внезапной смерти государя. Наталье было 16 лет, и она вышла замуж по любви. Несмотря на предостережения родных, которые советовали ей отказаться от этого жениха с дурной репутацией и нависшей угрозой ссылки в Сибири, она упорствовала из любви (или по слепоте) или, наоборот, потому что увидела в нем другого Ивана, которого не знали ее современники. В своих мемуарах она описывает 20 дней счастья, за которыми последовала самоотверженная жизнь, но, по ее словам, дни, проведенные в неудобной избе с любимым, она бы не променяла на все дворцы мира.
Так ли сильно изменился Иван? Конечно нет, ведь именно благодаря его нелепым откровениям во время пирушки, специально организованной солдатами, охранявшими семью, была раскрыта тайна подлога. Последовавшие за этим репрессии были ужасны. Иван был схвачен и четвертован, а его отец и брат обезглавлены. Наша героиня оставалась под домашним арестом, пока не была освобождена императрицей Анной, воспитала двух сыновей, а остаток жизни провела в монастыре. На написанные уже после государственного переворота «Воспоминания»
[622]
[Долгорукова Н. Б. Своеручные записки. СПб, 1992.]
, возможно, повлияли жития того времени, но тем не менее они отражают всю свежесть и эмоциональность чистой души и являются драгоценным свидетельством жизни политических заключенных того времени. Хотя безмерность такой неуместной любви и оставляет читателя в недоумении.
VI. ПРАВЛЕНИЕ АННЫ ИОАННОВНЫ
Но мы опередили события и должны вернуться ко дню, последовавшему после смерти Петра II и, следовательно, к избранию Анны Иоанновны
[623]
[Анисимов Е. В. Женщины на российском престоле; Васильева Л. Н. Жены русской короны; Чижова И. Б. Пять императриц.]
. Со смертью Петра II не остается ни одного законного мужского потомка Петра I. В борьбу за престол вступают кандидаты: с одной стороны, потомство Петра I и Екатерины I – Елизавета и внук Петра I, рожденный Анной, скончавшейся вскоре после его рождения, – и, с другой стороны, потомство Ивана V – три сестры Екатерина, Анна и Прасковья, племянницы Петра I. О них мы еще не упоминали.
Все они – дочери Ивана V, слабого сводного брата Петра I, который сидел на троне вместе с ним, по крайней мере, номинально. Брат Софьи, а значит, сводный брат Петра I, он играл в истории роль статиста, что было на руку прежде всего его сестре, ведь это обеспечивало ей право на регентство
[624]
[См. вторую часть.]
. Он был женат и имел, по крайней мере официально, трех дочерей. От власти его устранили еще в молодости.
Для выбора будущего государя был образован Верховный Совет. Он состоял из представителей родов Голицыных и Долгоруких, задумавших наследника «взять из рода Романовых и, так как потомков мужского пола не осталось, обратиться к потомкам женского пола и выбрать одну из дочерей царя Ивана V». Отметим, что и здесь проявилась общая тенденция русского общества: в случае отсутствия кандидата мужского пола предпочтение отдавалось женщине. Избранницей стала вторая сестра, Анна. На это было две причины: во-первых, потомки Петра I и его второй жены были полубастардами, во-вторых, из трех сестер две были замужем, Анна же была вдовой, и, следовательно, как полагал Совет, ею легче было манипулировать. Верховный Совет пытался навязать ей условия.
В браке Анна Иоанновна стала герцогиней Курляндской. Она потеряла мужа вскоре после свадьбы и до смерти скучала в этой глухой провинции на границе с Россией, которую ей запретил покидать дядя Петр I (по политическим причинам).
Она жила в нужде, ей приходилось выпрашивать средства на жизнь у петербургского двора, чтобы соответствовать своему статусу. Ей было уже 37 лет, когда до нее дошла весть об избрании. Она готова была принять любые условия, чтобы покинуть Курляндию, что и сделала. Однако, несмотря на свои недостатки (у нее не было ни состояния, ни красоты, ни молодости, ни мужа, ни ребенка), она все же завела честолюбивого фаворита, который сыграет важную роль в истории России: его звали Бирон. Это был дворянин вестфальского происхождения, он добился признания при дворе и завоевал сердце Анны. Бирон был женат, и у него было трое детей: один из них, маленький Карл, возможно, был сыном Анны. Учитывая свое положение, Анна не могла ни признать сына, ни выйти замуж за Бирона. Он стал самой важной фигурой в ее правительстве. Что касается Верховного Совета, который привел ее к власти, Анна, как хороший самодержец, быстро разобралась с теми, кто пытался навязать ей свои условия.
Так, к своему собственному изумлению, Анна стала императрицей. Массивная, с толстой шеей, черными, жесткими, как пакля, волосами, слишком длинным носом, неприветливым и хмурым видом. Впечатлительной невесте Ивана Долгорукого царица запомнилась очень высокой: по ее словам, когда императрица производила смотр гвардии, то на голову возвышалась над солдатами. Она искусно стреляла, стрельба была ее любимым занятием. Если знать, какими тяжелыми были ружья в те времена, то можно представить, какими сильными должны были быть ее плечи. Многие придворные дамы жаловались на «нежное, дружеское похлопывание по плечу», которое они имели несчастье получить от Ее Величества.
Историк Евгений Анисимов видит в ней этакую суеверную, мелочную, мстительную помещицу, которая влезала в дела своих подданных и наказывала их за малейшую провинность. В ее письмах к интенданту (фактически московскому губернатору) видна эта мелочная, малосимпатичная ипостась Анны. Она вмешивается в браки своих подданных, следуя известному обычаю, но доводя его до крайности. Одним из ее любимых занятий был выбор «шутов», которые будут ее развлекать. Это тоже был старый обычай, но она придавала ему особое значение. На роль шутов избирались иностранцы, а также русские князья. Своими шутками и зачастую неуместными действиями при дворе шуты должны были вызывать смех и срывать завесу молчания и лицемерия, нависшую над двором.