Страница 30 из 71
Австрийцы пытались маневрировать. Их командование, сбитое с толку прусской тактикой косого строя, попыталось закрутить свою линию в ответ, но в результате половина их армии оказалась выключена из боя. Пруссаки же, напротив, сконцентрировали всю огневую мощь на одном участке.
Имея некоторый паритет в силах, прусские войска вдруг стали угрожать левому флангу австрийцев двойным превосходством в силе. В купе с тем, что некоторый урон имперцам уже был нанесен «воздушными бомбами», пруссаки делали заявку на победу.
Не выдержав напряжения, прежде всего психологического, австрийская пехота дала первый залп слишком рано.
Пули просвистели по большей степени над треуголками пруссаков. Казалось, сейчас армия Фридриха Вильгельма должна остановиться и открыть ответный огонь, но железная дисциплина гнала их вперед. Молча. Страшно. Они сделали еще десять шагов под рассеянным огнем перезаряжающихся австрийцев, сократив дистанцию до убийственной.
— Вскинуть ружья. Целься. Пли! — прозвучали лающие приказы прусских офицеров.
Залп прусских линий прозвучал как единый удар грома. Он был чудовищен по своей разрушительной силе. Первая шеренга австрийцев просто исчезла в облаке порохового дыма, превратившись в кровавое месиво. Те из имперцев, кто в панике пытался дослать пулю в ствол, роняли шомполы и ружья.
Первый побежал… второй… повального бегства пока не случилось, но его предвкушение уже отвратительным вкусом застряло в горле австрийского командования.
— Тра-та-та! Тра-та-та! — забили еще громче прусские барабаны.
Не успел дым рассеяться, как пруссаки уже перезарядили оружие. Выучка муштрой давала о себе знать. Их руки двигались с механической точностью. Второй залп ударил ровно через пятнадцать секунд — немыслимая для австрийцев скорость.
И тут же, под мерный стук барабанов и пронзительный визг флейт, первая прусская линия сделала шаг назад. В образовавшиеся интервалы, словно призраки из дыма, вышла вторая линия и с ходу дала третий залп.
Австрийский фланг начал рассыпаться. В образовавшуюся брешь бросилась пехота имперцев, пытаясь навязать ближний бой.
Фридрих Вильгельм, скрипнув зубами так, что побелели желваки, взмахнул рукой, отдавая приказ. Прусские кирасиры, элита, очень пока что малочисленная, тяжелым галопом направилась по воле короля в образовавшуюся дыру на левом фланге, сминая австрийскую пехоту и вылетая прямо на вражеские артиллерийские позиции. Тяжелые палаши начали рубить артиллерийскую прислугу прямо во время перезарядки.
Но триумф был преждевременным. Священная Римская империя не привыкла проигрывать так быстро. Пока что не привыкла…
С правого фланга, из-за холма, вырвалась тяжелая австрийская кавалерия — свежая, яростная, жаждущая крови. Они врезались в прусских кирасиров с такой силой, что хруст ломающихся лошадиных шей и лязг металла заглушили грохот битвы. Прусская конница, оказавшись в меньшинстве, захлебнулась в этом контрударе.
Одновременно с этим в центре австрийские резервы, ведомые ветеранами прошлых войн, сомкнули ряды. Они ударили в штыки. Идеальная косая линия пруссаков дрогнула под напором живой массы. Началась страшная, бесчеловечная резня.
Король Фридрих Вильгельм побледнел. Его парадный механизм, его идеальные игрушечные солдатики сейчас тонули в грязи и собственной крови. Австрийцев было слишком много. Они давили массой. В центре прусского построения образовался прогиб, грозящий вот-вот перерасти в катастрофический прорыв.
— Ваше Величество, центр проседает! — прокричал генерал-адъютант, перекрывая грохот. — Нужно отступать, иначе нас разрежут пополам!
Король в ужасе смотрел, как гибнут его «дети». Его рука сжала трость до побеления костяшек. Впервые в жизни он не знал, что делать.
В этот момент вперед шагнул кронпринц Фридрих. Его лицо было мертвенно-бледным, но глаза горели пугающим, нечеловеческим азартом.
— Никакого отступления, — процедил наследник, глядя прямо на отца. — Отступление — это смерть. Бросьте в бой резерв гренадеров. В штыковую. Прямо в центр.
— Они погибнут! — рявкнул король.— Значит, такова их цена за Пруссию, — ледяным тоном отрезал сын.
Король смотрел на наследника и видел в нем то чудовище, которое выковал сам своими побоями и унижениями. Чудовище, идеальное для войны.
Фридрих Вильгельм поднял трость и дал знак.
Последний, неприкосновенный резерв — королевские потсдамские великаны — молча двинулись в долину. Под разрывами ядер, по колено в кровавой грязи, переступая через разорванные тела своих товарищей, они шли вперед. Они не стреляли. Они опустили ружья с примкнутыми тесаками-штыками на уровень груди.
Удар этого стального кулака в самое сердце австрийского наступления был страшен. Раздался тошнотворный треск рвущегося мяса и ломающихся костей. Пруссаки, умирая десятками на австрийских штыках, шаг за шагом продавливали врага назад. Кровь лилась сплошным потоком, заливая синие мундиры, превращая их в черные.
Австрийцы держались до последнего. Но видеть эту нечеловеческую, механическую стену великанов, которая не обращала внимания ни на раны, ни на смерть товарищей, было невыносимо. Нервы имперской пехоты сдали.
Сначала побежали новобранцы на левом фланге. За ними, бросая оружие, попятился центр. Паника, как лесной пожар, охватила всю австрийскую армию.
На противоположном холме седой австрийский фельдмаршал, главнокомандующий имперскими силами. Граф Лотар Йозеф фон Кёнигсегг-Ротенфельс с ужасом смотрел в подзорную трубу на распадающуюся армию. Он видел, как прусская машина перемалывает его лучшие полки.
— Все кончено, — прошептал он побелевшими губами, роняя трубу на вытоптанную траву. — Боже, они не люди. Это демоны.
Не дожидаясь, пока прусские гусары обойдут его ставку с фланга, фельдмаршал резко развернул коня. Свита, бросая штабные шатры и карты, галопом устремилась вслед за своим командующим прочь с поля боя, спасаясь бегством и окончательно обезглавив имперскую армию.
Над долиной повис густой, едкий дым. Выстрелы стихали, сменяясь стонами тысяч умирающих.
Пруссия победила. Но эта победа далась такой страшной ценой, что на возвышенности никто не кричал «Ура!».
Король Фридрих Вильгельм тяжело опустился на барабан, закрыв лицо руками. Его любимой игрушечной армии больше не существовало. Вместо нее в долине, в грязи и крови, стояла настоящая армия — изувеченная, уставшая, но теперь поистине непобедимая.