Порочный

5

Майя

— Маюша, как дела в университете? — спрашивает тётя Люда, когда я захожу в прихожую и скидываю кроссовки. Меня всё ещё потряхивает, а пальцы рук такие холодные, будто у меня лихорадка.

— Всё хорошо, тёть Люд.

Я убираю обувь на полку и подтираю тряпочкой пятна грязи на клеёнке. Тётя Люда чтит порядок, и я стараюсь его неукоснительно соблюдать, делая всё так, как она считает правильным. Это её дом, и я благодарна ей, что она позволила мне тут пожить у неё.

Тётя Люда — двоюродная тётушка мамы. Живёт одна, муж у неё умер много лет назад, а у сына своя семья, он взрослый и давно отдельно живёт.

Я перевелась в Московский Политех только две недели назад после упорных стараний больше года, но общежитие мне ещё не дали, поэтому тётя Люда очень выручила. Ну а то, что у неё в доме свои правила и порядки — не страшно. Это же её дом.

— Привыкаешь уже?

— Да расслабляться некогда, приходится быстро привыкать, — отвечаю я, вешаю куртку в шкаф и иду мыть руки.

Комната у меня совсем маленькая. Кровать, письменный стол и старый комод. Но мне достаточно места. Я включаю ноутбук и достаю из сумки сегодняшние конспекты и учебники, выкладываю их на стол. Стараюсь делать привычные действия, чтобы не думать о том, что произошло сегодня.

При каждом вдохе в груди неприятно щекочет. Во рту то и дело пересыхает, а в животе возникают спазмы. У меня так часто бывает, когда я нервничаю. Однажды мама даже вызвала скорую, предположив, что у меня аппендицит, а на самом деле оказалось, что живот болел из-за переживаний.

— Майя, ты суп будешь? — доносится голос тёти Люды из кухни. — Я свежий сварила.

Признаться, есть совсем не хочется. Я и в столовой обед свой не съела, не до него мне было, и сейчас аппетита совсем нет. Но если буду голодной сидеть, и до обморока недалеко. Проходили уже это. Поэтому я открываю форточку, переодеваюсь в домашний спортивный костюм и иду на кухню, где довольно аппетитно пахнет.

Тётя Люда как раз разливает суп по тарелкам. Кивает мне, чтобы я переставляла их на стол.

— Хлеб порежь, Маюш, — просит она.

Я беру тарелку с горячим супом в руки и замечаю, как всё же сильно они подрагивают. Даже сомневаюсь, что донесу её до стола без происшествий. Тётя Люда тоже замечает это.

— Майя, у тебя сахар упал, что ли? Ты когда ела последний раз?

— М-м, утром ещё. На обеде потом чай с булочкой брала, но не доела, аппетит пропал.

Я вроде не вру, но и правду говорить не хочу. Что я скажу? Что вчера меня едва не изнасиловал незнакомый парень, а потом преследовал сегодня в университете?

Тётя Люда тут же матери позвонит, а та станет настаивать, чтобы я вернулась в Воронеж. Ни за что нельзя этого допустить, только не домой! Домой мне никак нельзя! Я ни за что не вернусь в дом к родителям.

Поэтому пусть тётя Люда думает, что да, у меня упал сахар и мне просто нужно поесть.

— Нельзя так, Майя, тебе нужно есть, — качает она головой. — У тебя же есть стипендия, можно какую-то еду покупать на неё.

Я только дёргаю плечом, но тёте Люде ответ и не требуется, она просто рассуждает. Я же чувствую себя неуютно, когда мы говорим о деньгах. Живу я у неё бесплатно. Мама предлагала деньги, но тётя Люда отказалась брать. Мой родной отец, который не живёт с нами ещё с тех пор, как мне исполнилось пять, переводит тёте Люде пять тысяч в месяц за продукты. Я понимаю, что это малая сумма, потому ем с ней нечасто. Стараюсь экономить из того, что папа даёт и мне, но понимаю, что много он позволить себе выделять мне не может. У папы другая семья, жена, ещё двое детей. Живёт он в другой части страны, и с тех пор, как он уехал, я видела его раз десять, не больше. И на том, что даёт спасибо.

Мы едим суп с тётей Людой в молчании. Потом я благодарю её, мою свою и её тарелку, убираю со стола и возвращаюсь в свою комнату.

Усевшись в кресло, пытаюсь вникнуть в то, что нужно подготовить на завтра на занятия. Просматриваю задания, составляю список того, что мне нужно сделать, и приступаю к подготовке. Сосредоточиться после такого нервного дня очень сложно, мысли постоянно утекают. Голова словно чугунная.

Рядом на столе вздрагивает смартфон сообщением в нашем групповом чате. Даша скинула кучу фоток с игры.

Dashulka:

Майя, смотри, какой момент поймал Натан с крио (

прим. тут — специальность холодовой и криогенной инженерии на факультете

) с игры! Обалдеть кадр! Он мне прислал в личку.

Танюшка:

офигеть!

Олег Т.:

Майя, если бы не Свиридов, тебе бы пришлось нос заново делать.

Пока другие ставят кучу реакций от огоньков до взорванного мозга, я смотрю на фотку и у меня волосы на голове шевелиться начинают. На фото — момент, где Герман перехватывает мяч прямо у моего лица, пока я зажмуриваюсь в ожидании удара.

Лица парня не видно, но его здоровенная фигура, мощное плечо — в самом центре кадра.

Он действительно словно машина. Здоровенный, мощный. Силища в этих самых руках такая, что мне ни за что не справиться с ним, если он вздумает довести до конца то, что едва не сотворил вчера. Меня пугает интерес в его глазах. Ненормальный такой, хищный. Пугает взгляд его холодных насыщенно-голубых глаз. Его нарциссический прищур и пугающая полуулыбка.

Я всё ещё надеюсь, что он просто отстанет, посчитав меня скучной. Но… мой жизненный опыт подсказывает, что даже если ты серая мышь, если пытаешься быть максимально незаметной и не привлекать внимания, то это всё равно не гарантия того, что тебя оставят в покое. Плавали. Знаем.

Надя бросает в чат ещё кучу фоток, которые делала уже она. А потом я вижу, что кто-то вызывает меня в соцсети через упоминание. Перехожу и обнаруживаю, что моё имя упомянули в посте в официальной группе университета. Админ от студсовета выложил то самое фото, где Герман перехватывает мяч. И подпись — “Не только победитель, но и джентльмен”.

Ох как же! Просто герой!

Отметили не только меня, но и Германа. Я зависаю над отметкой адреса его страницы, а потом, сама не зная зачем, жму на неё.

Ну конечно. Пятьдесят тысяч подписчиков. Почему я не удивлена?

Фоток много. И почти все селфи. Большая часть, где он полуголый, без футболки и в одних штанах или спортивных шортах. Идеальное спортивное тело с сильными точёными мышцами и гладкой кожей, не испорченной ни единой татуировкой, как часто бывает у подобных ему.