Порочный

35

Герман

Маюня смотрит на сцену с таким благоговением, когда Зимин поднимает ко рту микрофон, что мне хочется её встряхнуть. Девки текут при одном только взгляде на МаЗа, вот только они не в курсе, что этот его образ опасного красавчика на самом деле нихрена не образ. Зимин — из той же оперы, что и Вяземский. Это на сцене он рок-звезда, а по жизни тот, от кого даже у меня иногда кровь леденеет, хотя мы неплохо общаемся иногда, о чём Маюне знать не надо. А то ещё начнутся щенячьи восторги.

Хренушки.

Киру, смотрю, тоже не заходит, как его самка каракала пялится на сцену, подбирая слюни, о чём он ей, похоже, на ухо популярно объясняет, и по позеленевшему лицу сучки это становится понятно.

Обычно после концертов мы бухаем в парнями из группы, но не в этот раз, думаю. Нечего Котёнку в их компании делать.

Я стою у колонны и наблюдаю, как Майя вертит задницей под популярный хит “Тотем”. Вскидывает руки, виляет бёдрами, встряхивает волосами. Кофта сползла с её правого плеча, и на светлой коже под бликами колорченжера я замечаю мурашки.

Интересно, она замёрзла или возбуждена?

А соски её сейчас тоже торчат?

Мне хочется, чтобы она повернулась и показала мне их. Хочется подойти сзади и обхватить её плотные сиськи ладонями, сжать соски. Хочется снова заставить её кончить.

Прикусываю зубами язык, чтобы сбить острое желание почувствовать им снова её сладкий вкус.

Я хочу её.

Похер на обещания, меня слишком кроет. Да и сама Маюня, уверен, если и станет ломаться, то только чтобы перед собственной совестью целки-недотроги быть белой и пушистой.

Помню я, как её выгибало на моём столе на кухне. Помню, как колени под моими ладонями дрожали, когда кончала, пытаясь безуспешно проглотить стоны.

Побегала и будет, Котёнок. Всё равно никуда не денешься от меня.

К чёрту, короче.

Я подхожу и останавливаюсь прямо за ней. Меня окатывает её клубничным запахом, от которого внизу живота всё поджимается. Хочу коснуться её кожи, хочу втянуть запах волос. Всю хочу. Сегодня же.

Майя вздрагивает, когда кладу ладони ей на бёдра. Каменеет на мгновение, а когда, развернувшись, видит, что это я, даже как будто на мгновение расслабляется. Но только на мгновение, потому что её глаза расширяются, рот приоткрывается в глубоком вдохе, и она начинает мелко дрожать.

— Герман… — выдыхает, дёрнувшись.

— Тихо.

Я не отпускаю её, прижимая её зад к себе, пресекаю попытку высвободиться. Чувствую привкус её паники, но в этом световом и звуковом сумасшествии она теряется.

— Просто танцуй, Маюня, — шепчу на ухо. — Ты ведь хотела на концерт, да?

Она замирает на несколько секунд, сомневаясь. По вздрогнувшим плечам вижу, как сглатывает. Но потом, задушено выдохнув, отпускает ступор и начинает осторожно двигаться. Плавно и со страхом, словно вслепую идёт по битому стеклу.

“Тотем” входят в тягучий припев, который прорезает жёстким рифом бас-гитары Запалина, Стас Бонаев выдаёт агрессивное барабанное соло, а Зимин тянет вокал так, что в зале девки вот-вот начнут падать в судорожные оргазмические обмороки. Однако, моя Маюня, кажется, уже прекрасно осознаёт, что ждёт её этой ночью. И сбежать в этот раз ей не удастся. Это она, думаю, тоже понимает.

Песня заканчивается и начинает трындеть ведущий, напоминая про розыгрыш свидания с группой среди оранжевых флаеров. Я отпускаю Майю, которая, кажется, сейчас дышать перестанет. Она делает вид, что меня сзади никогда и не было, и сливается в сторону на пару метров к самке каракала.

Ладно, можешь пока делать вид, что ничего не происходит, пара часов на это у тебя ещё есть.

Кивнув Кириллу, чтобы присмотрел и за Котёнком тоже, иду к бару. Кир за рулём, пить не будет, а я себе беру шот текилы и заказываю два коктейля — для Майи и когтистой сучке, не без тайной надежды, что она подавится. Жаль, что она баба, иначе бы уже давно по морде получила.

Но с другой стороны, кажется, у Кира к ней интерес. Половой. И не в смысле, чтобы она полы драяла у него дома. Так что, пусть живёт стерва. Из уважения к другу её коктейль останется без крысиного яда.

Возвращаюсь с двумя бокалами, один протягиваю Майе.

— Это… алкоголь? — спрашивает она, подняв на меня свои глазищи. Нет, зая, молочный коктейль.

— Да. Бери.

— Я не пью, Герман.

— Сегодня пьёшь. С моих рук можно, не бойся.

— С твоих я боюсь больше, чем с чьих-либо, знаешь ли.

За ангельской внешностью невинного Котёнка иногда проглядывает стерва, я смотрю.

Снова, как тогда на кухне, я подношу к губам её бокал и делаю глоток, демонстрируя, что ничего криминального в нём нет. Но по чести, это ведь всё понты. Даже будь там что, меня бы от глотка не свалило, в отличие от неё после целого бокала. Позже надо провести беседу, чтобы не тупила, если вдруг кто-то ей где-то ещё предложит выпить, и в дешёвые трюки не верила.

— Пей, Маюня, — говорю ей на ухо, чтобы слышала только она. Хотя из-за музыки вряд ли услышит кто-то ещё. — Я ведь тебе уже говорил, что мне не нужно ничего тебе подсыпать, чтобы взять то, что я хочу. И дать тебе то, чего хочешь ты. Так что расслабься.

Чёрт, почему мне так нравится наблюдать за её смущением?

Майя, блеснув взглядом, осторожно принимает бокал, и я держу её взглядом, пока она не сделает глоток.

Самка каракала от коктейля отказывается. Не уважает, коза. Ладно, пофигу сейчас. Пусть Кир с ней разбирается — ему я коктейль и вручаю.

Майя отпивает, наверное, половину, и я замечаю, что её глаза начинают блестеть сильнее, а щёки розовеют. Зимин как раз вступает в их популярную балладу, и я забираю бокал у Котёнка и впариваю его какому-то пацану с просьбой отнести на стойку. Подхватываю её за талию и прижимаю к себе крепче, дурея с того, что она в моих руках расслабляется и двигается уже куда спокойнее, чем в первый раз. И даже сбежать не пытается.

Это… прикольно. Внезапно. Мне нравится, что она не пытается. Кажется, даже больше нравится, чем когда смотрит своими испуганными глазами как на монстра. Это другие ощущения, и они кажутся мне куда более интересными.

______________

Друзья, кто ещё не видел - я завершила роман "Отмороженный" (история барабанщика из "Тотем" Стаса Бонаева (он же Морозов). Книга доступна к чтению.

— Я могу дать тебе защиту, а могу уничтожить, Ромашка. Здесь ты полностью зависишь от меня.

— Да кем ты себя возомнил? — мне хочется отодвинуться от него, но некуда — Стас припёр меня к стене.

— Тем, перед кем ты скоро будешь стоять на коленях, умоляя о пощаде.