Порочный

18

Остаток пути проходит в мёртвой тишине. Когда машина ныряет в подземный паркинг элитного жилого комплекса, мне становится трудно дышать. Мы поднимаемся на бесшумном лифте на последний этаж. Щёлкает электронный замок, и Герман пропускает меня вперёд.

Я переступаю порог и замираю. Его квартира… она огромная. И пугающе холодная. Нет, не в плане температуры воздуха, просто здесь нет ничего от привычного мне уюта. Сплошной минимализм: тёмное дерево, стекло и хромированные детали. Острые углы и идеально ровные линии.

Панорамные окна открывают головокружительный вид на вечернюю Москву, но меня от этой высоты только мутит. Воздух здесь пахнет им. Его терпким парфюмом. И это заставляет внутри всё сжаться ещё сильнее.

Я стою в прихожей со своей жалкой спортивной сумкой у ног, сжимая ремешки рюкзака так, что болят пальцы. Пространство давит на меня, несмотря на свои размеры. Я смотрю на идеальные, чистые линии этой дорогой клетки и физически ощущаю, как за моей спиной с тихим щелчком закрывается дверь.

— Добро пожаловать домой, Котёнок, — произносит Герман из-за моей спины, и издёвка в его низком голосе бьёт по нервам.

Герман в своей манере проводит мне короткую экскурсию по своей квартире. Показывает гостиную, кивает на дверь уборной и проводит на кухню. Кухня у него, кстати, отдельно, что меня удивляет. Я-то насмотрелась во всяких сериалах, что в подобных богатых квартирах кухня обычно соединена с гостиной.

К слову про богатство. Когда Герман предложил мне сумму за написание диплома, я, конечно, предположила, что он финансово очень обеспеченный, но оказавшись в его квартире, поняла, что “обеспеченный” — очень мягко сказано. И от этого я чувствую себя в ещё более уязвимом положении.

— Это спальня, — он распахивает дверь в конце коридора и ставит мою сумку на пол, не сильно заботясь о том, что внутри могут быть хрупкие вещи. — Можешь располагаться.

Интерьер в спальне ничуть не веселее, чем в остальной квартире. Обои, шторы и покрывало на кровати цвета мокрого асфальта, мебель тёмная, и лишь на полу лежит белый ковёр, но этот контраст лишь подчёркивает общую строгость и тяжесть.

Но больше всего я напрягаюсь, когда мой взгляд падает на широкую кровать, которая занимает большую часть пространства комнаты.

Сам же Герман, пока я глазею по сторонам, идёт к шкафу, распахивает дверцу, а потом начинает расстёгивать пуговицы на рубашке.

— Ты… что делаешь?

— Собираюсь переодеться, — отвечает он, не оборачиваясь.

— Это что, твоя спальня? Не гостевая?

— В квартире только одна спальня, Маюня. — Он поворачивается вполоборота, бросая на меня взгляд из-под иронично приподнятой брови, а я с опозданием понимаю, что он уже расстегнул рубашку почти до конца, и между распахнувшимися полами видна его обнажённая грудь. — Это проблема?

— Конечно, это проблема! — Резко отвожу взгляд в сторону. — Я не буду спать с тобой в одной кровати!

— А если твоё мнение не играет роли? — Он сдёргивает рубашку с плеч — это я замечаю боковым зрением, а я стараюсь внимательно рассмотреть невидимый рисунок на обоях.

Но от этого его вопроса, на который Герману ответ и не нужен, меня бросает в холод. Ещё раз напоминаю себе, с кем связалась, но всё же осторожно подчёркиваю важнейший пункт нашего договора.

— Герман, ты обещал, что не тронешь меня. Это был ключевой пункт нашей сделки.

— А, точно, — хмыкает он, словно я ему напомнила о чём-то незначительном. — Эта досадная деталь. Ну что ж, Котёнок, обещал — держу слово. Посплю пока в гостиной, пока ты не осознаешь, какой же глупый и ненужный этот пункт.

Последние слова он говорит мне прямо в ухо, и я едва не подпрыгиваю на месте от неожиданности.

Когда он успел оказаться так близко? Только что ведь стоял у шкафа.

Герман же, посмеиваясь и натягивая на ходу домашнюю светлую футболку, идёт к двери.

— Маюня, стулом дверь изнутри подпирать не надо. Тут, если что, есть замок. Ну и моё слово у тебя тоже есть.

И выходит за дверь.

Я смотрю на закрывшуюся за ним дверь и ещё несколько секунд стою, боясь пошевелиться. В квартире тихо, но я не слышу его шагов, и лишь когда где-то отдалённо шумит вода, немного позволяю себе выдохнуть.

Ноги тут же слабеют, и я медленно, почти с опаской опускаюсь на край этой огромной кровати. Чувствую себя так, словно присела на рассыпанные иголки. Дорогой матрас под моим весом почти не прогибается — упругий и жёсткий. Как и сам хозяин.

Взгляд падает на мою потёртую спортивную сумку. Нужно хотя бы переодеться.

Я сползаю на белый ковёр и расстёгиваю молнию. Достаю только самое необходимое: чистое бельё, домашние штаны с футболкой, зубную щётку и стопку конспектов с ноутбуком. Раскладывать вещи по полкам в его идеальном тёмном шкафу я не собираюсь. Я здесь не навсегда. Я здесь временно, как наёмный работник, и чем меньше моих следов останется в этой комнате, тем проще мне будет отсюда сбежать, когда всё закончится.

Складываю свои скромные пожитки стопкой прямо на краю широкого подоконника, а одежду оставляю в сумке.

Тишину спальни разрезает короткая вибрация смартфона в кармане худи. Вздрагиваю и лихорадочно достаю телефон. На экране светится пуш-уведомление от банковского приложения.

Сумма перевода заставляет моё сердце на мгновение остановиться. Задаток. Это такие огромные деньги, что у меня рябит в глазах. Герман не обманул — скинул ровно половину.

Дрожащими пальцами я тут же захожу в приложение. Новую карту я заказала сегодня днём после деканата, пластик будет готов только через пару дней, но виртуальный счёт уже активен. Спешно, боясь, что деньги исчезнут, перевожу всю сумму до копейки туда — на новую карту, подальше от старого скомпрометированного счёта, до которого смог добраться Артур.

Только увидев обновлённый баланс, я позволяю себе перевести дыхание. Цифры на экране немного приглушают панику. У меня есть деньги. Я больше не нищая бесправная девчонка, которую могут выкинуть на улицу или шантажировать. У меня появилась финансовая подушка, ради которой я и согласилась шагнуть в эту клетку.

Я блокирую экран и прижимаю телефон к груди. Будет безумно сложно. Мне придётся жить на одной территории с человеком, который подавляет меня одним своим взглядом, писать сложнейший диплом и каждый день ходить по острию ножа, потому что правила здесь устанавливает он.

Но я попытаюсь справиться. Обязательно справлюсь. У меня просто нет другого выхода.