Страница 43 из 77
Глава 15
Василий открыл дверь в лавку и вошёл. За прилавком сидел Моня.
— Добрый вечер, Моня. Арон Абрамович здесь?
Моня поднял глаза на Белозёрова:
— Может, здесь, а может, и нет. Вы по какому делу?
— Моня, ты что, не видишь, что молодой человек пришёл от Аристарха Платоновича? — из другой комнаты вышел ювелир.
— Добрый вечер, Арон Абрамович. Аристарх Платонович весь день был на выезде, только вернулся. Завтра с утра тоже его не будет весь день. Может, вы сможете сейчас к нему подойти? — спросил Белозёров.
— Хорошо, молодой человек. Дайте мне одну минуту, — ювелир скрылся в комнате, но почти сразу вернулся и вышел из‑за прилавка. — Моня, закрой дверь и никого не впускай, пока я не вернусь. Уже поздно, не хватало нам тут ещё всяких проходимцев, — строгим голосом сказал Арон Абрамович.
Моня сразу вскочил со стула и пошёл следом закрывать двери.
Ювелир убедился, что Моня закрыл лавку, как только они с Белозёровым вышли, и не спеша направился в сторону окружного суда.
Василий молча шёл рядом.
— Жалко бедную девочку, — вдруг сказал ювелир.
Белозёров вздрогнул и подозрительно посмотрел на ювелира.
— Не смотрите на меня как на врага, молодой человек. Вся Москва уже знает, что сегодня арестовали сына купца Арзамасова, — произнёс Арон Абрамович, даже не взглянув на Василия. — Вы думаете, такое можно утаить?
Василий продолжал молчать, не собираясь обсуждать это дело с ювелиром.
— Скучно с вами, — продолжил говорить ювелир. — Могли бы и поделиться секретами.
— Арон Абрамович, при всём моём уважении к вам, но по этому делу вам лучше поговорить с Аристархом Платоновичем, — ответил Белозёров.
Ювелир рассмеялся:
— Я вас умоляю, Аристарх Платонович никогда ничего не рассказывает.
Они поднялись по ступеням здания окружного суда и прошли в кабинет Рябинина.
— Добрый вечер, Аристарх Платонович, — улыбнулся ювелир.
— Добрый вечер, Арон Абрамович, проходите, — Рябинин посмотрел на ювелира, оторвавшись от документов.
Подождав, пока ювелир пройдёт внутрь кабинета и устроится на стуле, Рябинин спросил:
— Узнали что‑нибудь?
— Узнал, Аристарх Платонович, узнал. Не знаю, как вам это поможет, но в последнюю неделю было совершено три сделки с ювелирами. В первом случае молодая дама продавала кольцо, сказала, что досталось по наследству. Может, и по наследству, но уж слишком это колечко похоже на те, что делали турецкие ювелиры. У нас их много было после кампании. Продала за семьдесят рублей. Во втором случае мужчина лет сорока принёс удивительную брошь, — ювелир покачал головой, — мне её показали, достойная работа. Изготовлена, скорее всего, в Софии. Заплатили за неё почти двести рублей. И в третьем случае тоже мужчина — несколько золотых монет турецкой чеканки.
— А как они выглядели, вам не описали? — уточнил Рябинин.
— Обижаете, Аристарх Платонович. Моня прекрасно рисует, он сделал вам подарок, — Арон Абрамович достал из внутреннего кармана три небольших рисунка и протянул Василию: — Передайте Аристарху Платоновичу, молодой человек.
Белозёров взял рисунки, на которых были изображены молодая девушка и двое мужчин: один постарше, второй чуть помладше.
— Моня уверяет, что сходство идеальное. Ювелиры, которые покупали драгоценности, полностью с ним согласны, — улыбнулся Арон Абрамович.
Белозёров положил перед Рябининым рисунки. Аристарх Платонович внимательно на них посмотрел и полез в карман. Достав деньги, он встал и подошёл к ювелиру:
— Арон Абрамович, передайте Моне мою искреннюю признательность, — он протянул деньги. — Пусть он купит себе подарок за хорошо проделанную работу.
Ювелир посмотрел на деньги, молча забрал и убрал в карман:
— Вы только что осчастливили Моню, дорогой Аристарх Платонович. Если эти особы снова появятся, ювелиры сразу сообщат Моне, и он прибежит к вам.
— Спасибо, Арон Абрамович, — Рябинин вернулся за свой стол, а ювелир, кивнув Василию, молча вышел из кабинета.
Рябинин протянул рисунки Белозёрову:
— Забирай рисунки и поезжай в сыскное отделение к Румянцеву. Если он ещё там, пусть прикажет Петру Степановичу сделать снимки и размножить. Узнаешь у Лужина, когда будет готово, — надо будет забрать и передать Горюнову, чтобы раздал городовым. Часть снимков пусть Румянцев раздаст своим филёрам.
— Хорошо, Аристарх Платонович, я всё сделаю. Я тогда завтра не буду сюда приходить. Если не встретимся в сыскном отделении или в полицейском участке, то я схожу в университет. Иван Макарович и Фёдор Емельянович мне разрешили. Да и Мохов сегодня говорил, что он там уже отработал, — сказал Белозёров.
— Хорошо, Василий, — согласился судебный следователь. — Всё, ступай. Хочу уже доделать дела и домой пойти.
Белозёров убрал рисунки и вышел из кабинета. Спустившись по ступеням крыльца окружного суда, он махнул рукой, привлекая внимание извозчика.
— В сыскное отделение, — сказал он и устроился на лавке.
В отделении сыска было тихо. Белозёров подошёл к дежурному:
— Добрый вечер. Из начальства есть кто‑нибудь на месте?
— Добрый вечер, Василий. Уехали все только что, — ответил дежурный сыщик.
— Хорошо, а Пётр Степанович? — уточнил Василий.
— Он ещё не ушёл, в лаборатории, как обычно, — дежурный махнул рукой в сторону лаборатории.
Белозёров направился по коридору в сторону лаборатории Лужина.
— И снова добрый вечер, — поздоровался Василий, входя в лабораторию.
Лужин сидел в своём маленьком кабинете, склонившись над бумагами.
— Проходи, Василий. Но у меня для Рябинина пока ещё ничего не готово. Только закончил снимки проявлять, надо ещё заключения сделать по отпечатку на кресте и по слепку подошвы, — пробурчал Пётр Степанович. Потом поднял голову и посмотрел на Василия: — А ты чего пришёл?
— Да вот, надо рисунки отснять и размножить. Нарисовали со слов ювелиров. Это по делу отставного штабс‑капитана, — Белозёров достал рисунки и положил возле фотографа.
— Завтра, Василий, всё завтра. Сейчас мне надо для Аристарха Платоновича всё подготовить по делу Арзамасова, — сказал Лужин и взял рисунки, чтобы убрать в ящик стола.
На миг его рука остановилась. Он внимательно посмотрел на рисунок девушки, потом разложил перед собой остальные рисунки и взял лупу. Внимательно их рассмотрев, Лужин покачал головой:
— Хороший художник. Идеально сделанные портреты. Как будто с натуры рисовал, — фотограф посмотрел на Василия и улыбнулся. — А я знаю, кто это.