Бессердечный

35 Уилла

С положительным результатом анализа крови на руках я сажусь в джип и отправляюсь обратно на ранчо «Колодец желаний».

В то время как городские улицы переходят в автострады, которые, в свою очередь, переходят в проселочные дороги, я думаю о том, как все изменилось с моего последнего приезда. Как я прилетела сюда по прихоти, с развевающимися по ветру волосами и без капли ответственности на радаре.

Да. Все изменилось. Радикально.

Но, как ни странно, я спокойна.

Последние пару дней я лила слезы, а я не плакса. Я строила планы, а я не предусмотрительна. У меня свежий взгляд на вещи. Мне потребовалось время, чтобы разобраться в ситуации.

Я поняла, что мне лучше с Кейдом, чем без него. И думаю, ему тоже лучше со мной. И я намерена сказать ему об этом, а потом наблюдать за тем, как он закатывает глаза.

Должно быть романтично.

По мере пути мысли все сильнее и сильнее опутывают меня, и беспокойство растет. В голову лезет «а что, если..».

Я включаю самую бодрую музыку восьмидесятых, какую только удается отыскать, и нервно грызу ногти в надежде, что ему этого хочется так же сильно, как и мне. В надежде, что не загнала его в тупик.

Доехав до длинной подъездной дорожки, я паркую джип, делаю несколько глубоких вдохов, ерзаю на водительском сиденье и снова повторяю ободряющую речь пьяной девушки. Вот только я абсолютно трезва, и мои заботы гораздо серьезнее, чем то, что я выгляжу потной или спотыкаюсь перед горячим парнем в баре.

Я умный дееспособный взрослый человек. У меня есть любящая семья и друзья. Для меня это просто очередная возможность начать новую главу в жизни. И я чертовски запуталась.

Покачав головой на собственные слова, я завожу джип и направляюсь прямиком к маленькому красному дому Кейда.

К маленькому красному дому со свежеуложенным тротуаром перед входом.

К маленькому красному дому с милым темноволосым мальчишкой на крыльце, бренчащим на гитаре.

К маленькому красному дому с мужчиной, от которого чаще бьется сердце, а щеки горят от одного его хмурого взгляда, который я ловлю на себе сейчас.

И я задаюсь вопросом, а хмурый ли это взгляд? В его лице сквозит любовь, сквозит страстное желание такой силы, что мышцы в груди сводит.

Я спешно паркуюсь, чтобы выйти из машины и вдохнуть с ним один и тот же воздух.

Мои мальчики.

— Уилла! – Тут же гитара Люка остается лежать на крыльце, и он мчится по лужайке ко мне. – Я так рад, что ты вернулась.

— И я, дружок. И я, – говорю я, обнимая мальчика. Но взгляд прикован к его отцу, стоящему там же в джинсах, узких, как вторая кожа, с небрежно упертыми в бока руками. Чертова кепка надета задом наперед.

Деревенский парень, выглядящий так же хорошо, как Кейд Итон, должен быть вне закона.

Но в действительности он мой.

— Привет! – выдыхаю я, не в силах отвести глаз.

— Привет, Ред, – отвечает он, не двигаясь с места. Его сын цепляется за меня, как маленький крабик клешнями.

— Как дела?

В ответ он открывает рот, и я начинаю нервничать. Возможно, поступая так, как, по моему мнению, было лучше для Кейда, я прострелила себе ногу.

Но он произносит:

— Лучше, ты же здесь.

И я понимаю, что это не ложь.

Слегка похлопав Люка по спине, я говорю:

— Люк, не мог бы ты зайти в дом на пару минут? Нам с твоим папой нужно поговорить наедине. И я узнаю, если ты решишь подслушивать.

Робкая улыбка озаряет его лицо, и я улыбаюсь в ответ. Ярко-голубые глаза, покрытые летним загаром щеки.. Я никогда еще не влюблялась ни в кого настолько сильно и настолько быстро, как в Лукаса Итона.

— Ладно. Но сначала хочу показать тебе дорожку, которую мы сделали. – Он переплетает свои маленькие пальчики с моими и тянет с гравийной дорожки на свежезалитый асфальт. Кажется, еще сырой.

Когда мы подходим ближе, мои догадки касательно мокрого асфальта подтверждаются. Воздух пропитан запахом мела, но меня заставляет остановиться оформление дорожки.

По всей ее длине в асфальт вдавлены блестящие камни, образующие форму сердца.

— Простота – скукотища. Поэтому мы решили украсить! Они такие же, как в тот день, когда мы рисовали мелом на дорожке у главного дома! – восклицает Люк.

Я поднимаю глаза на Кейда:

— Прямо как на День святого Валентина, когда кого-то будто стошнило сердцами?

Уголки его губ дергаются, но он лишь кивает.

— А вот здесь, – Люк тащит меня к дому, – мы написали наши инициалы в сердечках.

— Супер! – восклицаю я, крепко обнимая его.

Он радостно кивает, прикусывая губу, и выглядит обалдеть каким гордым.

— А это – твое. – Он указывает на сердце по соседству с тем, на котором выбиты инициалы «К. И.», только на нужном значится «У. И.»

— Мои инициалы – «У. Г.», дружок.

Я снова прижимаю его к себе, и он хихикает. Ни о чем не подозревая.

— Я знаю. Но это папиных рук дело. Я ему то же самое говорил.

Я резко поворачиваю голову к так и не сдвинувшемуся Кейду, в глазах которого читается страх, будто я могу исчезнуть, стоит ему только моргнуть.

— Но он ответил, что это ненадолго.

Я яростно моргаю, отчаянно пытаясь не развалиться на части прямо здесь, перед ними, и с моих губ срывается всхлип, который можно было бы принять за смех.

— Я в восторге, Люк. Дорожка прекрасна.

Я снова притягиваю его в свои объятия, вдыхая воздух носом в попытке успокоиться.

— Хорошо. Я так рад твоему возвращению! Если бы ты не приехала сегодня, папа отправился бы в город за тобой.

Смешно. Так по-кейдовски.

Обняв меня напоследок, Люк взбегает по лестнице к двери. Но, как и прежде, останавливается, а затем оглядывается на нас с Кейдом, довольно улыбается и говорит:

— Вот видишь, папа? Я же говорил тебе не грустить. Я говорил тебе, что она вернется. Наши желания сбылись! Она слишком сильно любит нас, чтобы уйти.

Дверь хлопает и скрывает за собой Люка.

А я начинаю плакать и прячу лицо в ладони. От потрясения. От облегчения. И, возможно, от гормонов.

— Ну, ну, – тянется ко мне Кейд через несколько мгновений и, заключив в сильные объятия, крепко прижимает к груди. – Детка, не плачь. Тебе не нужно плакать. Мне кажется, если ты заплачешь, то заплачу и я. А я не плакса.

— И я не плакса! – всхлипываю я, прижимаясь к его рубашке и глубоко вдыхая исходящий от него сосновый аромат, которого так не хватало последние несколько дней.

— Но клянусь, я не перестаю плакать с тех пор, как уехала отсюда.