Бессердечный

6 Уилла

— Давай просто переложим часть обратно в пакет! – предлагает Люк, стоя рядом со мной на стуле у кухонной тумбы, пока мы рассматриваем миску со смесью для блинчиков.

Ну, как со смесью, сейчас в ней гораздо больше шоколадной крошки, чем теста. Я не математик, но почти уверена, что в пропорции что-то не так. Забыв, что у детей не лучшим образом развита моторика, я дала Люку пакет с шоколадной крошкой, чтобы он насыпал ее в миску с тестом – решение было явно не лучшим.

— Дружок. Вряд ли у нас теперь получится пересыпать ее назад.

Он пожимает плечами, но расстроенным не выглядит

— Тогда придется ее съесть.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Если бы не знала, как было на самом деле, я бы подумала, что он сделал это нарочно.

— Получается так.

Мы придвигаем его стул ближе к плите, и я провожу с ним серьезную беседу о том, как опасна может быть раскаленная плита, причем не только для него, но и для меня, поскольку, если не досмотрю, и он обожжется, его отец закопает меня где-нибудь на краю поля.

Он хихикает и говорит, что я очень забавная.

Я никогда не чувствовала себя так классно, как сейчас, общаясь с пятилетним ребенком.

Особенно это ощущается, когда Люк садится за стол напротив меня, похлопывая себя по животу липкими от шоколада пальцами, и восклицает:

— Мне кажется, ты готовишь даже вкуснее, чем папа!

Я показываю на него вилкой и отвечаю:

— Жду не дождусь рассказать ему об этом.

Маленькие голубые глаза Люка тут же широко распахиваются:

— Нет, не говори ему. Он же расстроится.

— Не переживай, малыш, – отвечаю я, почти тая от такого милого беспокойства об отце, – это поражение твой папа точно переживет.

Он глубоко вздыхает и выжидающе смотрит на меня:

— Чем займемся теперь?

— Всем, чем захочешь, – говорю я, забирая у него протянутую тарелку.

— Правда? Всем-всем?

Я с подозрением кошусь на него, приподнимая бровь:

— Всем, в разумных пределах.

— Один из ребят в школе рассказывал, как они с отцом гоняли на машине где-то за городом, бросали из окон кочаны салата латука и смотрели, как те разбиваются об асфальт.

Я смотрю на Люка: кажется, он предлагает это искренне и на полном серьезе. Создается впечатление, будто он сам не осознает, насколько идиотским развлечением для деревенщин он предложил нам заняться.

Господи, насколько же странными иногда бывают эти маленькие города.

— Это всего лишь первый день, а ты уже хочешь, чтобы меня уволили?

— Ты что, тебя ни за что случае не уволят! Ты слишком нам нравишься!

— Кому это «нам»? – спрашиваю я, загружая посудомоечную машину, после чего на мгновение замираю, когда он отвечает:

— Мне и папе.

Не буду рушить его иллюзий и говорить, что на самом деле его отцу я совсем не нравлюсь. Я нужна ему, а вернее, моя помощь, и именно сейчас, когда он оказался между молотом и наковальней. И в этой сложной ситуации я буквально оказалась его последним и одновременно единственным выходом.

Я пожимаю плечами:

— Ладно, пофиг, почему бы и нет? Поехали за салатом.

Что ж, значит, сегодня развлекаемся по-деревенски.

Я заправляю джип, и мы мчимся в продуктовый, распевая мои любимые хиты 80-х. Люк на заднем сиденье хохочет как сумасшедший, когда я выдаю свою лучшую пародию на Билли Айдола.

Еще когда мы садились в машину, я закатила глаза, увидев на заднем сиденье детское кресло. Вчера я сказала Кейду, что в состоянии справиться с детским креслом, но пока я спала, он все равно пошел и установил его.

Типичный контрол-фрик.

В городе я с легкостью нахожу продуктовый магазин. Сегодня утром я немного заблудилась по дороге на ранчо и, поплутав по окрестностям, решила себя подбодрить. Сначала я подумывала развернуться и отправиться обратно в город, где меня ждал бы привычный уровень комфорта, но я из тех, кто никогда не отказывается от новых впечатлений. Поэтому я взяла себя в руки и стала изучать местность, чтобы не оказаться совершенно бесполезной.

— Итак, сколько берем? – спрашиваю я Люка, расхаживающего по магазину с королевским видом. Наследник ковбойского престола с троном из оленьих рогов. Или что-то в этом духе: грубое, простоватое, природное.

— Десять, – решительно отвечает он.

— Десять?! А не многовато?

— Ровно столько, сколько нужно.

Я оглядываю выложенный перед нами на полке салат латук. Если мы возьмем десять, то очистим больше половины местного прилавка.

— Пять.

Его голова мгновенно поворачивается в мою сторону, маленькие брови нахмурены, отчего он теперь похож на своего отца.

— Ладно, тогда семь.

Я сжимаю челюсти почти до боли. Этот парень слишком хорош.

— Пять – мое последнее предложение. – Маленькое пятнышко на его челюсти всплывает, и я замираю. Он – вылитый Кейд. Поменяй цвет глаз, и сходство будет просто невероятным. Умора.

— Тебе уже после трех все это наскучит, – говорю я, протягивая первый кочан салата.

— Неправда!

Я поворачиваюсь к нему и хмурю брови:

— Люк. Пусть я здесь и новый человек, но я все равно скажу тебе то же, что сказала твоему отцу. Следи за своим тоном. Мы не будем так разговаривать друг с другом. Иначе поедем домой, и я устрою тебе тихий час.

Его детские голубые глаза расширяются:

— Тихий час – для младенцев!

— А я не спорю. Полностью с этим согласна. Но если ты будешь вести себя как младенец, тебя будет очень легко с ним спутать.

Он тяжело вздыхает и коротко кивает мне, а затем тянется за очередным кочаном.

— Извини.

— Спасибо, что извинился. Это было совсем не по-взрослому.

Он смотрит на меня с улыбкой на губах, и я улыбаюсь ему в ответ. Кажется, только что мы начали лучше понимать друг друга.

* * *

Развернувшись и направившись к выходу из магазина, я натыкаюсь на значительно менее дружелюбный взгляд.

— А ты-ы-ы кто такая? – интересуется женщина, одна рука которой упирается в бок, а другая держит корзину с продуктами. То, как протяжно она выдохнула это «ТЫ», напомнило мне гусеницу из «Алисы в Стране чудес», курившую кальян и выдыхающую изо рта колечки дыма во время беседы с Алисой. Вот только эта женщина вместо дыма изо рта выдыхает лишь мерзкий запах.

А еще мне не нравится то, как она на меня смотрит. Сверху вниз, с легкой ухмылкой на лице, словно я вчерашняя жертва дорожной катастрофы.

Несмотря на все это, в ответ я лишь мило улыбаюсь – возможно, даже чересчур мило – и говорю:

— Я – Уилла.