Чтоб ты подавился!

– У меня к вам несколько вопросов. Поднимите руки, кто почувствовал лимон… – попросил он, и я поняла, что это и правда была проверка на способность ориентироваться по органам чувств.

Я сидела молча. Это был юзу, я была почти уверена.

– Поднимите руки те, кто почувствовал лук.

Нет, это был жареный шалот.

– Шалот? – сказал Макс и помедлил.

Ну вот. Я подняла руку.

– Белое вино?

Нет.

– Винно-рисовый уксус?

Да.

Я ожидала, когда он спросит еще раз, но он молчал.

– Между блюдами будет небольшая пауза. Не снимайте повязки. Но вы можете поговорить между собой.

Мне отчаянно хотелось спросить хоть кого-то, какое все это имеет отношение к написанию мемуаров, но я не знала, где именно стоит Макс, и не хотела при нем ставить собеседование под сомнение.

Я сделала небольшой глоток воды и прислушалась.

– Это было великолепно, – услышала я голос Белль. – Я помню, однажды я ходила в ресторан в темноте ради одного из моих роликов. Боже мой, видели бы вы мое платье, когда мы оттуда вышли. Я заляпалась, как хрюшка.

– Это очень интересный способ дегустации, – согласилась Джульетта. – Заставляет сосредоточиться на том, что именно ты вкушаешь.

Неужели никому, кроме меня, это не кажется абсурдным?

Но к счастью – или к моей досаде, – я услышала, как Кристофер бубнит что-то о нелепости всей этой ситуации. Хотела бы я с ним согласиться, но меня нервировала мысль о том, что Макс может стоять прямо у меня за спиной.

Бальтазар болтал с Джульеттой о том, что однажды ездил на ретрит и ему мерещилось, как история всего человечества разворачивается перед ним в виде ярких вспышек, а потом он сам превратился в сову, и как этот психоделический опыт перевернул его жизнь. И всякую подобную дребедень. Я уже его не слушала.

А Генри молчал. И меня это удивило; я думала, подобная дегустация его развеселит. Мне казалось, что он знает все ингредиенты и у него хорошее чувство вкуса, но, может быть, он просто умел хорошо писать и не более.

Чем больше я сосредотачивалась на голосах, чем сильнее пыталась их различить, тем больше волновалась и нервничала. Вкусы, мысли, звуки туманили разум, смешивались со стуком гулко бьющегося сердца.

Мне нужно было срочно снять повязку, хотя бы на минуту. Чтобы успокоиться.

Внезапно мои руки сами взметнулись к лицу.

– Хм-м-м, – тут же промычал мне на ухо Макс, подтвердив мои подозрения, что он и правда за нами наблюдает.

– Туалет, – прошептала я.

– Оставьте повязку, – проинструктировал он.

– Серьезно? А как идти в туалет? – спросила я.

– До тех пор, пока вы не выйдете из-за стола, – сказал он, видимо, пытаясь меня успокоить.

Макс взял меня под руку, и я встала. Он провел меня вокруг стола. Через небольшой зазор внизу повязки я заметила, что место Генри пустует.

Как странно.

Меня перехватил официант, и, когда мы завернули за угол, он разрешил мне снять повязку. Ослепленная светом, я наконец почувствовала облегчение. Я все еще была на улице, просто зашла за угол террасы. Я слышала голоса, но самого стола не видела.

Мне показали, где здесь ванная, и я с облегчением заперла за собой дверь.

Оставшись наедине, я наконец расслабилась. Интересно, как долго я могу прятаться в ванной, чтобы это не показалось подозрительным.