Чтоб ты подавился!

– Не могу поверить. И мемуары так и не выйдут. Наверное, Бальтазар написал заказную дребедень. Если бы в тексте была сенсация, издатели непременно выпустили бы книгу на волне скандала, так ведь? Публичное разбирательство пошло бы им на пользу. И вообще… Это же поножовщина!

– Мы все хотели пырнуть Бальтазара, но никто так и не решился… – откликнулся Генри.

– Мы с тобой еще легко отделались, – заметила я.

– Заплыв был цветочками по сравнению с покушением на жизнь, – ухмыльнулся он.

– Что это для нас значит? – спросила я.

– Ничего особенного, – сказал он. – Пока будем молчать. Если нас будут допрашивать полицейские, это даст нам законное основание нарушить соглашение и рассказать, что делала с нами Карла. Поверь, мы не совершили ничего плохого, кроме того, что подписали соглашение о неразглашении.

– Запостим что-нибудь про ее арест? – спросила я. – Заявление в блоге «Париж, съешь меня»?

– Думаю, чем меньше мы будем говорить, тем лучше.

– Ты прав, – подтвердила я.

Еще несколько минут мы сидели молча, обдумывая новости. Да и что мы могли сказать?

– Может, пообедаем? – вдруг спокойно предложил Генри. – Я бы съел чего-нибудь вкусненького.

– Почему бы и нет? – на удивление спокойно ответила я; и все же у меня было чувство, что нам есть что отпраздновать. – Позвоню Белль. Может, она поделится с нами подробностями.

– Она отлично смотрится по телевизору, – заметил Генри.

– Очень естественно, – согласилась я.

Генри приобнял меня за плечо и прижал к себе прежде, чем пойти в душ.

Вскоре позвонил Дрю.

– Рассказывай все, что было, Хлои, – приказал он, стоило мне поздороваться.

– Я подписала соглашение о неразглашении. И мечтала все тебе выложить, – призналась я.

– Ты в своем уме?

– Нас всех заставили подписать, – заверила его я.

– Хлои! Пойдем выпьем кофе, немедленно! Ты должна мне многое объяснить, – распорядился он.

– Ладно, успокойся. Мы с Генри скоро придем, – пообещала я.

* * *

В тот день, в промежутке между ланчем, кофе и бутылкой шампанского, я следила за заголовками.

«Публичный позор знаменитого шеф-повара».

«Ночь длинных ножей накануне релиза мемуаров Карлы Дури».

«Французская легенда кулинарии отрезала больше, чем смогла прожевать».

«Дочь легенды французской кулинарии не справилась с отцовским рестораном».

Я поежилась. Карла была бы в ярости от последнего заголовка. Она положила жизнь, пытаясь выйти из отцовской тени, а СМИ поставили ее именно туда. Внезапно лицо Карлы стало мелькать повсюду. В новостях, в газетах, во всех соцсетях. Это была та самая слава, которой она так жаждала, правда, в несколько ином формате. Карла споткнулась, и наконец ее истинная жуткая природа показала себя во всей красе.

Удивительно, но в следующие несколько недель после ее ареста я ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни отмщения, а жизнь моя шла своим чередом. Мы с Генри ходили по ресторанам, пили, писали статьи. Полиция с нами так и не связалась, наверное, потому, что Макс уничтожил все доказательства того безумного уик-энда. Может, оно и к лучшему.

Я должна была ненавидеть Карлу Дури, но какая-то часть меня будет ей всегда благодарна. Да, она совсем свихнулась, но ведь именно она подтолкнула меня переехать в Париж, писать о еде, и благодаря ей я влюбилась в Генри. Оно того стоило? Даже не сомневаюсь.