Страница 24 из 85
Глава 9 Догадки
— Так, значит, ты в Москве по работе? И кем ты работаешь? — спросил Ник, когда они поели. Максим Марков упомянул, что по большей части обитает в Санкт-Петербурге, но чаще всего разъезжает по командировкам, в том числе заграничным. Про заграницы Ник знал, как и про несколько жён и несколько разводов. Доходили слухи от Игната, а тот вроде знал от бабули.
— Как раз об этом я хотел с тобой поговорить, — Максим покрутил бокал с водой. — Так скажем, по работе мне дали задание в том числе из-за тебя.
— Из-за меня? — нахмурился Ник. — Поясни.
Вместо ответа, Максим достал из нагрудного кармана «ксиву» и протянул ему.
Удостоверение сверкало гербами и серьёзными защитами.
— Ого, целый подполковник, — вычитал знакомое среди совершенно незнакомых департаментов Ник. — Значит, сделал крутую карьеру?
Если рассуждать логически, то получалось, что каким-то образом Максим Марков попал в военную разведку или что-то подобное.
— Так вышло, — хмыкнул Максим.
— Я весь во внимании, и пока что никуда не спешу, — кивнул Ник.
— Хорошо, думаю, ты имеешь право знать, — переплел пальцы Максим, принимая почти начальственную позу. — В общем… Когда-то я был мальчиком-мажором, которому всё доставалось очень легко. Я получил прекрасное образование, знал четыре языка, имел силу, взял Алмазный Кубок и, так скажем, ни в чём себе не отказывал. Потом встретил твою мать. Яркую, красивую, очень умную, которая, в отличие всяких поклонниц, не спешила вешаться мне на шею. Мы поженились, а потом родились вы с Игнатом.
— Ещё Дэйн, — напомнил Ник.
— Верно, мы взяли патронат над двенадцатилетним парнем общих знакомых. Я обучал его работе с силой. Впрочем, он и сам многое умел и обучался с малого возраста. Тогда впервые департамент вышел на меня. Я был мечтателем и хотел подарить тренировки силы всем. Тогда мне сказали, что в мире храниться хрупкое равновесие, и пока обученных магов определённое число, не начинается новая война. Что выдавать подобные «уроки» в массу недальновидно и очень опасно, и что, если я хочу сделать мир лучше, я могу стать инструктором департамента и обучать талантливых детей своим навыкам. Я тогда, конечно же, отказался. Обиделся на весь мир, который оказался несовершенен, — Максим криво усмехнулся. — Пустился во все тяжкие и… Потерял свою семью. Считал, что это что-то постоянное, что от такого прекрасного меня никуда жена не денется. Да и мать всё время капала на мозги тем, что… Неважно… Вопреки всем этим заморочкам с происхождением и выгодой партии Катерина долго терпеть не стала и подала на развод. Это был удар ниже пояса, но я не осознал всю серьёзность её намерений и считал… Что просто размажу её за предательство.
Ник чуть подался вперёд боясь пропустить хотя бы слово признания.
— Я хотел забрать у неё всё. Отомстить за своё раненое эго. В первую очередь забрать детей и получить полную опеку, чтобы она страдала. Выяснилось, что особо забирать и нечего, а за вас она дралась как львица. У меня каждый раз привставало, когда я видел её на заседаниях. Такую яростную и холодную. Кхм… Прости за излишние подробности.
— Ничего, переживу, — иронично ответил Ник. — Мне уже восемнадцать, и я не первый день женат.
— В общем, я ненавидел и любил ещё больше, осознав, что теряю. В тот день… Точнее, за день до того, что с ней случилось. Мы… можно сказать, помирились… — Максим чуть скосил на него взгляд. — Вас с Игнатом она отправила к родителям на ночь, и вечер той пятницы я провёл с ней. А в субботу днём отправился за новым кольцом, желая вновь сделать её своей женой во второй раз. Как я понял, вы успели вернуться, а я… Во второй раз всё потерял. И… оказался под следствием. Чтобы вы не попали в приют, я быстро оформил опеку над вами на свою мать. Адвокат посоветовал на всякий случай полностью передать все права на детей и отказаться от отцовства. Потом следствие установило, что в момент… Её гибели я находился в ювелирном магазине и покупал… — Максим выложил на стол бархатную коробочку, — это. Меня отпустили. Но… Я вновь вступил на путь саморазрушения, потеряв только что обретённый смысл. Я не горжусь, но и не отрицаю. На работе в ведомстве я прохожу психотерапию. Получается, что я бросил вас с братом. Но только потому, что пытался склеить собственную жизнь по кускам.
— Не отвлекайся, — попросил Ник. — Меня интересует Артурчик и как он тебя подловил с брачным контрактом.
— Да. Это как раз произошло в следствии моего нового загула. В его казино «Клондайк». Я играл и пил, пил и играл, и в какой-то момент у меня ничего не осталось. И тогда я попал в кабинет. Ну знаешь, как в плохих фильмах про мафиози. И он сделал мне предложение. Предложил поставить всё на кон. И тогда списываются долги и прочее. Он вынес шкатулку. И сказал, что это старинный семейный артефакт, который позволяет забрать часть силы, чтобы передать её другому.
— И ты сделал ставку?
— Да. И проиграл, — Максим потер подбородок. — В тот момент, когда артефакт забирал мои силы, я почувствовал опустошение другого уровня. Сложно объяснить, но… Наверное, в тот момент у меня окончательно встали на место мозги, и я посмотрел на всю свою жизнь как бы со стороны. Я уходил из казино с пустыми карманами и пустым резервом силы, но… новым человеком.
Ник даже прищурился, так как мелькнула дикая мысль, а не попаданец ли папаня? Вдруг прикосновение к той шкатулке, а он был на девяносто девять процентов уверен, что и Максим, и Никита касались одного артефакта, открывает какой-нибудь портал между мирами. Или… Как минимум для такого действия требовалось немало магической маны, праны или прочей чакры. А ещё…
— Семейный артефакт? — переспросил он. — Как он выглядел?
— Как небольшая шкатулка со специфическим круглым углублением, — ответил Максим, тоже внимательно посмотрев в его глаза. — Возможно, ты мог его видеть у своей бабушки. Ведь, насколько я знаю, она подписала с Масакадовым брачный контракт в обмен на этот артефакт. Она желала вернуть мою силу, но я не был готов к тому, чтобы вновь разрушить чью-то жизнь, и не собирался портить свою навязанными обязательствами. Мы поссорились. И она поставила условия. Наследство, дети и моя сила или моя свобода. И я… выбрал свободу. Прости, но я больше не мог находиться под удушающей опекой и сомневался, что буду хорошим отцом, учитывая обстоятельства и все подозрения, что на меня вылились.