Безнадежный

Он смачивает кусок мыла и трет им холмик моей лобковой кости и по тому месту, где могут проходить швы моего нижнего белья. Он делает это тщательно и.. делововито. Что может объяснить, как я могу сидеть здесь, раздвинув ноги — не сгорая полностью — пока Бо смотрит на мою киску действительно чертовски пристально.

Я одновременно и успокаиваюсь от его сдержанности, и жажду его пальцев внутри меня.

Чувствовать себя такой же полной, как все эти ночи назад.

Но он не переходит эту черту. Он намыливает мыло, втирая его в те же места мокрой рукой. Я чувствую, как сжимаюсь и расслабляюсь, когда он подходит опасно близко к тому месту, где я хочу его. Мое возбуждение замаскировано только тем фактом, что мы оба сейчас облиты лавандовым мылом и водой из ванны.

— Ты уверена, что тебя это устраивает? — спрашивает он, кладя мыло и опуская бритву в ванну.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза, приоткрыв губы. Его точеное тело склоняется между моих раздвинутых бедер, и то, как он обращается со мной, так уверенно, так заботливо.

Как я могу не быть в порядке с этим?

— Я доверяю тебе, — тихо отвечаю я.

Когда слова достигают цели, он слегка вздрагивает.

Не говоря ни слова, он наклоняет голову ближе и пальцами раздвигает мои губы так, что бритва ложится плоскими, ровными движениями.

Моя голова запрокидывается назад, а глаза закрываются.

— Блядь, — бормочу я, когда он сжимает меня. Давление кончиков его пальцев, царапание лезвия, осознание того, что его лицо прямо там.

Когда он заканчивает приводить в порядок одну сторону, он методично переходит к следующей.

Большие, ловкие пальцы раздвигаются и грубо обращаются со мной, пока он подчищает места, до которых я не дотянулся. Я чувствую, что истекаю, но игнорирую это. Он никак не может заметить.

Я чувствую, что могу кончить только от его близости. Но я этого не делаю. Я сосредоточена на дыхании, на том, чтобы не трястись. Я сосредотачиваюсь на желании, чтобы один из его пальцев скользнул в меня — чтобы он пересек эту черту.

Чтобы он был еще более импульсивным, чем уже был, заползая в эту ванну со мной.

— Вот, — грубо объявляет он, голосом, эхом отдающимся в парной ванной, пока он массирует верхнюю часть оставшихся волос. Его челюсть сжата, брови слегка нахмурены.

— Ты уже решила, что я здесь делаю?

— О, ты делаешь это, да?

Он даже не притворяется, что смотрит мне в глаза, когда отвечает:

— Когда я начинаю работу, я ее заканчиваю.

— Ладно.

— Какая форма?

— Я не знаю. Мне даже все равно. — Все, что меня волнует — это кончить.

Судя по тому, как глаза Бо пожирают меня прямо сейчас, я не думаю, что это вообще имеет значение.

— Треугольник, — выдавливает он. — Если тебе это не нравится, ты можешь легко заменить его на полоску.

— Или ты можешь. — Мой голос звучит густо, глубоко — не мой собственный. Я чувствую себя кем-то другим прямо сейчас. Кем-то красивым и сильным, кем-то уверенным в себе и в том, чего она хочет.

А я хочу его.

Он сглатывает и кивает, затем приближается. Моя рука сжимает плиточный край, острый угол впивается в мою ладонь. Огромный бриллиант на моем безымянном пальце сверкает под светом сверху.

— Или я могу, — повторяет он, проводя бритвой по верхней горизонтальной линии.

— В следующий раз, — добавляю я, заставляя его глаза наконец-то устремиться на мои.

— В следующий раз, — повторяет он, и это похоже на соглашение. Это похоже на момент, когда мы оба понимаем, что это притяжение между нами сильнее, чем любой из нас может сопротивляться.

Или, может быть, в этот момент мы оба понимаем, что ни один из нас не хочет бороться. Мы оба уже достаточно боролись.

Его взгляд опускается вместе с головой, и он приступает к работе.

Бо дотошен, его рука движется между нами, раздвигая каждую ногу шире, а затем опирается на мой низ живота. Его лицо близко, так близко. Он похож на художника, рисующего на мольберте или что-то в этом роде. Это почти заставляет меня смеяться, потому что что еще девушка должна делать в этой ситуации? Выброшенная так далеко за пределы ее опыта грубым военным.

Я почти не узнаю себя.

После того, как он с военной точностью сбривает мои лобковые волосы в симметричный треугольник, он зачерпывает воду, смывая все следы мыла и волос.

Подушечки его пальцев нежно скользят по моей щели, и я вздрагиваю. Стон срывается с моих губ, достаточно громкий, чтобы его можно было услышать сквозь шелест и струйки воды.

Моя голова запрокидывается назад, и я пытаюсь скрыть свое смущение за закрытыми веками.

Клянусь, он рычит. Мои ноги пытаются сжаться в ответ, но он ловит их первым.

— Если я выйду из этой ванной прямо сейчас, что ты сделаешь?

Жар бьет по моим щекам, стекая по груди. Моя грудь наполнена, соски набухли почти до боли.

— Скажи мне, Бейли. Я хочу это услышать. Я вижу тебя. Ты наводишь беспорядок на краю моей ванны. Если я встану и выйду прямо сейчас, что я услышу, как ты делаешь с другой стороны двери?

Мысли мои лихорадочно несутся. Какая-то часть меня хочет замолчать на нем прямо сейчас.

Вырубись. Эта вода кажется слишком глубокой для того, кто не проводил много времени плавая.

Но я выживаю. И я хочу этого.

— Наверное, поиграю с собой, пока не кончу с твоим именем на губах, — признаюсь я тихим голосом.

Его руки поднимаются к внутренней стороне моих бедер, по одной с каждой стороны, затем его большие пальцы нажимают на мои внешние губы.

Он дразнит меня.

Я выгибаю спину, дразня в ответ.

— Кажется несправедливым, что ты играешь с этой красивой киской, когда я тот, кто стоял на коленях и делал всю тяжелую работу.

Один большой палец поднимается выше, касаясь моего клитора.

Я кричу.

— Тебе не кажется, что это несправедливо, Бейли?

Еще один взмах.

— Да! — Мой голос — отчаянный вой.

— Попроси меня поиграть с твоей киской. Дай мне это услышать.

Я облизываю губы, глядя на него глазами, полными похоти. А затем я поднимаю одну.

— Пожалуйста, поиграй с моей киской.

— Блядь, Бейли, — это все, что он выдавливает, прежде чем зарыться головой между моих ног и его язык проникает в меня.

Одна из моих рук отлетает назад, чтобы поддержать мое нуждающееся тело, в то время как другая стреляет в его волосы. Я готовлюсь к тому, что должно быть самой подавляющей волной удовольствия, которую я когда-либо испытывала. Может, это последние пять минут ожидания, может, это то, что никто никогда не использовал свой рот на мне.

Может, это он.