Страница 127 из 138
С руководством партийной и политической пропаганды я бы согласовал вопрос о том, должна ли заниматься этой сферой разведка. В случае утвердительного ответа я бы создал для этого специальный отдел под руководством начальника разведки, с тем чтобы разведслужба сама осталась, по возможности, нетронутой пропагандой. Связь с руководством пропаганды и печати должна осуществляться инспектором разведки.
В качестве шефа разведслужбы я бы считал своей задачей еще и следующее:
1. Устранение преувеличенной шпиономании, как и вообще распространения мыслей о шпионаже во всех слоях народа. Я бы запретил в России всякую литературу о шпионаже, и особенно литературу, издающуюся за рубежом. Насколько я знаком с подобными изданиями (как и фильмами), на мой взгляд, ничего хорошего в них не содержится. Наоборот, они причиняют вред, распространяют ущербную пропаганду. Поэтому было бы хорошо, если бы о шпионских историях в литературе, прессе, фильмах, пропаганде сообщалось мне и моим ближайшим сотрудникам.
Чем выше поднимается культурный уровень разведслужбы, которая удаляется от старого “шпионажа”, тем больше увеличивается ее ценность и значение, а также и опасность измены родине. Изменник родины, по-моему, является последователем “шпиона”. Это — предатель, находящийся в собственных рядах, действующий за деньги, сознательно, довольно хорошо осведомленный в делах, являющийся носителем секретов, иногда действующий по политическим мотивам.
За время моей руководящей деятельности в разведслужбе неизвестно ни одного случая, чтобы русский стал предателем родины. Что было с тех пор, я не знаю. Во всяком случае эта опасность растет и для России с увеличением интернационализма. Поэтому я бы действовал так, чтобы не создавать для врага почвы для предательства путем муссирования в народе мыслей о шпионаже, разведслужбах.
2. То, что становится известно своей разведке о деятельности вражеской спецслужбы, я бы держал в секрете. Пусть лучше она продолжает работать под наблюдением, чем перестроится и наблюдение прекратится. В связи с этим я хочу предостеречь от вражеских провокаций. Я лично не являюсь поклонником провокаций, но должен на них указать.
3. Наоборот, при создании поста шефа разведки в рамках моей компетенции я бы не имел ничего против того, чтобы о провокациях стадо известно в печати и врагу. Это покажет ему, что он и здесь не может рассчитывать на удачу или на старые взаимоотношения. Но для него должно остаться загадкой, как об этой провокации стало известно.
Я не знаю, содержится ли что-нибудь полезное в картине, которую я составил о русской разведке на время длительного “мира” на основании моего опыта Первой мировой войны. Одно я только могу определенно сказать: всякое решение очень трудно и требует времени. Нетерпение может все испортить. Многое из моего опыта относится только к немецкой разведслужбе и к другому времени. Россия же вклинивается в отношения стран Западной Европы, а ее разведка — в разведслужбу Германии. Кое-что из моего опыта, не полезное сейчас, может стать полезным в будущем.
Я надеюсь, что выполнение в такой форме данного мною в Веймаре обещания станет по меньшей мере дополнением для недостающей традиции ведения русской разведслужбой работы в Западной Европе. Принесет ей пользу и может оказать содействие в понимании немецкой судьбы, а также в том, что русский и немецкий народы пойдут нога в ногу в решении задач будущего.
5 июля 1946 г.».