Страница 116 из 138
Николаи в письме Франку осудил его недостойное поведение, подчеркнув, что, посылая доносы, руководитель института преследовал «узко личные, корыстные интересы», используя служебное положение. Франк в письме Николаи отвечает: «Тот факт, что вы оправдываете правительственного архитектора доктора Манстера и вам почти незнакомую брачную пару Йорданов и хотите на этом основании разорвать двадцатилетнюю дружбу и сотрудничество со мной, было бы для меня совершенно не понятным, если бы я не предположил, что эти случаи всего лишь внешний повод для “взрыва” накопившейся втечение долгих лет напряженности. В последние годы вы многократно жаловались, что я при всем высоком уважении к вашей личности и вашим советам часто поступаю по-своему. Более глубокая причина наших разногласий лежит, думаю, в различных позициях в отношении кайзеровской Германии Вильгельма II. Это особенно проявилось в столкновении в Геттингене, когда вы прервали общение с моей женой, поскольку она высказала свое мнение об офицерах-предателях 20 июля, ошибочно представив это как заболевание офицерского корпуса. Я уважаю ваше мировоззрение, сформировавшее вас как старого кайзеровского офицера. Я это хорошо понимаю как историк, но я не могу его разделить как человек более молодого поколения, на котором лежит четкий отпечаток мировоззрения Адольфа Гитлера… И если теперь эти различия в наше раздирающее нервы время требуют принятия решения, результатом которого будет разрыв нашей двадцатилетней дружбы, то я глубоко сожалею об этом и буду, как и прежде, искать всяческие пути, чтобы избежать этого. Но заявляю вам, что ваше мнение при всем моем желании признать не могу. Я считаю его ошибочным и несправедливым».
Николаи возражает: «Вы заявляете, что моя позиция могла бы быть вам непонятна, если бы вы не предполагали, что случаи Йордана и Майстера являются только внешним поводом, который вылился во “взрыв” от напряжения, копившегося в течение многих лет. Но, выражаясь так, вы ошибаетесь. Но, впрочем, вы и правы. Нам нет нужды ничего предполагать. Вы и так все знаете. Вы знаете, что исходный пункт напряженности лежит намного более глубоко и он более широк, чем какая-то, само собой разумеющаяся, ваша иная позиция в отношении кайзеровской Германии Вильгельма II. Не только для отражения, но и для углубления исторического исследования, как я полагал, я был призван, когда при основании Государственного института мне перед самой широкой общественностью возвышенными и благородными словами передавали целый научно-исследовательский отдел. Печальные остатки этой задачи я возвращаю в ваши руки и заявляю, что мое наставничество оказалось неудачным, когда вы написали статью по случаю дня рождения фюрера, которая поверхностно охватывает события, не углубляясь в самые решающие вопросы будущего немецкого народа. Несмотря на это, вы высокомерно гордитесь ею, полагая, что такими мелочными средствами оправдываете цели вашего учреждения, но эту цель я указал вам в моем посвящении на фотографии, которую вы у меня попросили, назвав вас “будущим главой службы разведки фюрера”, памятуя о моем неудачном опыте соединения историка с военным руководством во время Первой мировой войны. Несмотря ни на что, я остался верен Государственному институту, хотя уже первые разочарования у меня возникли почти с самого начала пребывания в нем. Привлечение к сотрудничеству с институтом истории новой Германии, созданного фюрером, я воспринял как особую честь. Но вы сразу дали понять мне, что Государственный институт — исключительно ваша прерогатива, что это ваши мысли и ваше дело, так сказать, ваша собственность. Я стал больше обращать внимание на ваше нездоровое личное честолюбие и в то же время был готов, несмотря на возраст и положение, которое я занимал во время прошлой войны, подчиняться вам, хотя и страдал от этого, чувствуя недостой-ность такой ситуации.
Но я, возможно, в ином виноват, поскольку, не будучи специалистом, часто давал согласие на работу, которую вы примеряли для самого себя, стараясь сохранить мою веру в вас. Эту веру окончательно развеяли последние события. Ведь высокая должность требует и соответствующей личности. Пути наши на этом разошлись, они никогда не сведут нас вместе, даже если вы снова станете главой Государственного института. Поэтому я отклоняю то, что время покажет. Прежнее состояние было невыносимо для меня, и если бы судьба развела нас по иному поводу, то у меня осталось бы ложное представление об исходе моих отношений с вами.
Я и мои сотрудники по Первой мировой войне почитали за честь придерживаться той личной чистоты, которая считалась высшей моралью в немецком Генеральном штабе, и они пользовались полным доверием при выполнении своего долга. Не следует поэтому поучать меня необходимости “браться за грязь”. Тем более что с нашим обсуждением это никак не связано, и я не знаю, что вы понимаете в обоих случаях под “грязью”. Я не могу упрекнуть себя в неисполнении возлагавшихся на меня самых тяжелых задач или в уклонении от их исполнения. Но это не предмет моих самых гордых воспоминаний. Я никогда не прославлял себя. А вы выдвигаете на первый план подобное политическое обязательство для себя. Я отвергаю это со ссылкой на то, что речь шла при обсуждении ваших действий менее всего о политической необходимости, а, скорее, о достижении выгоды, с тем чтобы благодаря этому добиться личного успеха.
До и после вашего увольнения в отпуск как президента института я не слышал от вас и вашей супруги высказываний, направленных против лиц, которые стоят намного выше вас, или высказываний против интересов партии, что, как полагаете вы, сделал доктор Майстер в отношении вас и вашей жены как человека, имеющего золотой партийный значок. Я бы эти высказывания оценил, скорее всего, как выражение мгновенной раздражительности, но не как его образ мыслей, поэтому я вправе ожидать и от вас такого же понимания поведения доктора Майстера и не могу согласиться с вами, ибо за счет 20 июля вы хотите придать неоправданный вес вашему мелкому делу».