Страница 108 из 138
Не будучи членом союза «Стальной шлем», Николаи занимал должность советника в его центральном аппарате с окладом 1000 марок, что являлось солидным добавлением к пенсии в 430 марок. Своей главной задачей он считал повышение престижа и влияния союза за счет привлечения в его ряды сослуживцев из Генштаба, а также посредничество в налаживании конструктивного взаимодействия организаций фронтовиков с партиями НННП, НСДАП, поскольку опасался их возможного столкновения в борьбе за власть в ущерб национальному движению. Чтобы сохранить себя в роли беспристрастного посредника, отклонял предложения о вступлении в члены партий НННП, НСДАП, союз «Стальной шлем». Николаи прекратил сотрудничество с союзом фронтовиков, когда в апреле 1933 г. пришедшие к власти нацисты учинили расправу над руководством «Стального шлема», арестовали Дю-стерберга. Это событие отражено в дневниковой записи: «В середине дня я вновь в федеральном ведомстве “Стального шлема”. У Дюстерберга другой посетитель. Я ожидаю в канцелярии. Неожиданно дверь распахивается, руководитель “Стального шлема” Берлина полковник Стефани при всех орденах врывается с большой толпой в комнату, где я нахожусь, а затем в кабинет федерального канцлера “Стального шлема” Вагнера. Один из его команды устраивается за письменным столом секретарши, другой передо мной. Я беру шляпу и собираюсь уходить. Представитель “Стального шлема” пытается меня задержать, у него приказ никого не выпускать из помещения. Я называю свое имя. Он куда-то кричит на лестничной площадке наверх: “Господин майор, здесь находится полковник Николаи!” Появляется майор, извиняется передо мной и приказывает сопроводить меня вниз по лестнице и позаботиться о том, чтобы я беспрепятственно ушел. С трудом спускаюсь по лестнице, поскольку колени мои дрожат от пережитого. Я ожидал указания фюрера, по которому лучшие элементы “Стального шлема” должны подчиняться его приказу, но натолкнулся на предательство в руководстве. Это приведет к роспуску союза фронтовиков солдат».
Николаи потрясен гонениями на Дюстерберга, не может оставить его в беде и, несмотря на возможные неприятности, принимает неординарное решение: «У меня остается намерение и дальше продолжать эту опасную борьбу. Вечером этого дня у меня на квартире встречаются господа, которым я доверяю как кредиторам. Я прошу их предоставить мне средства, чтобы я мог в течение года содержать Дюстерберга и ушедших вместе с ним в отставку руководителей союза и тем самым уберечь их от экономической нужды. Мне дают для этой цели требуемую сумму, 25 тысяч рейхсмарок. На следующий день я иду к Дюстербергу на встречу с теми, кого выбросили из этой организации. Я прошу их не предаваться тяжелым раздумьям в связи с возникшей для них экономической нуждой, поскольку средства, как и прежде, у меня имеются, во всяком случае на ближайшее время. Меня спрашивают, кто является кредитором. Я прошу рассматривать таковым меня как достаточную гарантию того, что руки, из которых эти деньги получены, являются достойными».
В этом поступке проявляются примечательные черты характера Николаи: стремление к справедливости, готовность прийти на помощь сослуживцам в трудные моменты жизни, принципиальность, достоинство, честь офицера в отстаивании правды, несмотря на очевидные неприятности для него со стороны вышестоящего начальства. Такой поступал, будучи командиром роты в Эрфурте, помогая солдатам из малообеспеченных семей в преодолении жизненных трудностей; в беседах с начальниками Генштаба, донося неприятную правду о положении на фронте, о недостойном поведении некоторых командиров, высоких отпрысков семьи кайзера. С таким же достоинством он будет вести себя на допросах в Москве, чем заслужит уважение сотрудников КГБ.
Многогранная, активная деятельность Николаи по формированию национального движения фронтовиков вызывает яростные нападки на него социал-демократов, властей в Берлине, близкой к ним прессы. Показательна в этом смысле публикация газеты «Вельтбюне» от 30 ноября 1926 г. под заголовком «Гесслер и Николаи»: «Полковник всегда умел собирать в единый кулак своих офицеров, причем все делалось в широких масштабах. В его службе господствовал совершенно особый дух… Николаи приложил руку к предприятию Каппа. Отделения III Б вновь выдвигаются на фронт, быстро занимая все важные посты во внешних службах действующей армии. Эти посты оказываются в руках людей из разведки, растут шпионские центры, которые имеют гражданский, полугражданский и военный вид. Повсюду люди из отделения III Б. Страну обволокла сеть разведки. Везде растянул свою паутину Николаи. А господин Гесслер и его министерство обороны ничего не знают, как уверяет любящий правду Гесслер жаждущему правды рейхстагу».
«Вражда преследовала меня со времен мировой войны, — отмечает Николаи в рукописи. — Английская пресса окрестила меня преуспевающим “шефом шпионажа”. Эта версия, в течение 30 лет время от времени подогреваемая выдумками отдельных журналистов, всплывает вновь и вновь. После Первой мировой войны я был сначала убит в России, к приходу Гитлера сбежал будто бы в Швейцарию… Мне мешали, но с глазу на глаз осмеливались просить понимать это как явление, вызванное политическим насилием, и уверяли в своем высоком уважении. Я отвечал, что и то, и другое мне безразлично».
Дело дошло до того, что полиция в 1926 г. дважды делала обыски в квартире Николаи, но никаких улик его причастности к противоправной деятельности против властей не обнаружила. «В 1926 г. у меня были произведены два обыска. Я имею основания полагать, что здесь участвовала вражеская пропаганда», — вспоминает он. Устав от нападок и злопыхательской пропаганды, Николаи летом 1927 г. приобретает имение возле Ганновера, решив заняться сельским хозяйством. «Усталый от таких бесцельных гонений, мы получили в 1927 г. хозяйство в 120 моргенов в районе Ганновера (Маргаретенхоф), где занялись спокойным крестьянским трудом», — пишет он.