Страница 20 из 21
Как будто между нами наконец появилась ровная земля, а не только огонь.
И именно это оказалось самым опасным.
Потому что когда тревога уходит, я начинаю замечать другое.
Я начинаю смотреть на него внимательнее.
На то, как он двигается по дому - спокойно, уверенно, будто пространство само под него подстраивается. На то, как он говорит - иногда жёстко, иногда с этой неожиданной иронией, от которой хочется улыбнуться. На то, как его ладони ложатся на спинку стула или на стол, - сильные, спокойные, привыкшие контролировать ситуацию.
И рядом с этим вдруг появляется совершенно другая сторона.
Нежность.
Та самая, которую он не выставляет напоказ. Которая проявляется в мелочах - в коротком взгляде, в том, как он поправляет прядь волос у моего виска, в том, как автоматически проверяет, закрыта ли дверь.
Сила. Уверенность. Ирония. Нежность.
Честно говоря, это лучший букет, который я когда-либо видела.
И именно поэтому я делаю то, что умею лучше всего
Я наблюдаю.
Привычка будущего следователя никуда не делась.
Я отмечаю детали. Режим дня. Маршруты по дому. Моменты, когда он расслабляется.
И параллельно в голове совершенно спокойно идёт расчёт.
Если бы это была операция, я бы уже почти составила план.
В какой момент он остаётся один.
Где удобнее всего перехватить его в коридоре
Какой угол дома самый тихий.
И главное - в какой момент лучше всего его туда затащить.
От этой мысли у меня самой начинает пробиваться улыбка.
Потому что чем дольше я на него смотрю, тем яснее понимаю одну вещь
Он думает, что ситуация под контролем.
А я думаю - посмотрим.
Свадьба прошла хорошо. Спокойно, без лишнего шума и без тех драм, которыми обычно любят украшать такие дни. Всё было как положено: люди, поздравления, столы, разговоры. Кто-то смеялся, кто-то внимательно наблюдал, кто-то уже строил в голове новые союзы и выводы.
Но, если честно, мне было почти всё равно, как именно это выглядит со стороны.
Мне был важен не день.
Мне была важна ночь.
Хотя если говорить серьёзно - дело было даже не в ночи. Не только в ней.
Важно было другое ощущение, которое появилось где-то между всеми этими ритуалами, взглядами, подписями, словами. Ощущение, что всё наконец встало на своё место. Не потому что так надо. Не потому что так решили семьи.
А потому что мы сами туда пришли.
Мы стали будто одним целым.
Не пафосно, не театрально - наоборот, очень просто. Как будто два сложных механизма наконец нашли правильное положение шестерёнок и перестали скрипеть.
С ним рядом всё стало понятнее.
я больше не ловила себя на том, что пытаюсь просчитать каждый шаг. Не пыталась анализировать каждую интонацию. Иногда я всё ещё наблюдала - привычки не исчезают за один день - но внутри уже не было тревоги.
Была уверенность.
Он тоже изменился рядом со мной. Я это видела. В мелочах, которые другие, возможно, и не заметили бы. Он чаще улыбался уголком губ, стал позволять себе больше лёгкости в словах. И всё равно оставался тем же человеком сильным, жёстким, иногда опасным.
Просто теперь эта сила была и моей опорой тоже.
И в какой-то момент, уже поздно вечером, когда шум праздника остался за дверями, когда гости разъехались, а дом наконец затих, я поймала себя на простой мысли.
Мне хорошо
Не потому что всё идеально.
А потому что рядом он.
В доме его родителей всегда шумно. Постоянно кто-то говорит, спорит, смеётся, двигается.
Здесь невозможно просто сидеть и ничего не замечать - вокруг всегда есть что анализировать, за кем наблюдать, какие выводы делать. И, если честно, мне это даже нравится.
Я выхожу во двор, устраиваюсь в подвесном кресле и почти падаю в него рядом с Сашкой. Она сидит с кружкой чая, держит её двумя руками, как будто греется. Саша - удивительно нежная.
Ранимая, тихая, но внутри у неё какая-то своя, очень упрямая сосредоточенность.
Перед нами Амира гоняет младших Акаевых по двору. Те пытаются защищаться, но она двигается быстрее, точнее. Отрабатывает удары так, будто у неё перед глазами настоящий противник.
Саша наблюдает спокойно, почти медитативно. Делает глоток чая, чуть наклоняет голову и вдруг говорит мягко, но очень уверенно:
- Амира, не выбрасывай плечо вперёд. Сначала поворот корпуса, потом рука.
Амира останавливается на секунду, морщится.
- Я так и делаю.
Она говорит это упрямо, но всё равно пробует снова. Поворачивает корпус, переносит вес, бьёт - и удар действительно выходит жёстче.
Я наблюдаю за ней пару секунд и чувствую, как внутри что-то чуть напрягается. В её движениях есть не только азарт. Есть злость. Настоящая.
Я перевожу взгляд на Сашку.
Она чем-то встревожена?
Саша не сразу отвечает. Она делает маленький глоток чая, смотрит на двор, на Амиру, на то, как та снова и снова заставляет младших поднимать руки в защиту.
- Да.
Она говорит это тихо, без лишних эмоций.
Я чуть поворачиваюсь к ней.
- Она выдержит?
Саша медленно опускает кружку на край столика рядом с креслом и снова смотрит на Амиру.
Та в этот момент делает резкий шаг вперёд, бьёт ладонью по защите одного из мальчишек и отталкивает его назад.
Саша едва заметно улыбается.
- Выдержит.
На душе теплеет. Словно кто-то внутри тихо выпрямился и сказал: всё нормально, всё идёт как надо.
Я откидываюсь в кресле чуть глубже и оглядываю двор внимательнее. В этом доме вообще опасно долго смотреть в одну точку - всегда найдётся что-то интересное.
- Ага... - тихо произношу я.
Саша чуть поворачивает голову.
- Что?
Я едва заметно киваю в сторону дальних кустов.
- Вон там.
Она прищуривается.
За кустом сирени, который, кажется, служит стратегическим укрытием уже не одному поколению Акаевых, стоит Рамиль. Руки в карманах, плечо прислонено к стволу дерева. Вид у него совершенно расслабленный….. если не смотреть на лицо
А смотреть стоит.
Потому что он смотрит на Марьям.
И смотрит так, будто пытается прожечь в ней дыру взглядом.
Я даже слегка передёргиваю плечами.
- Это жутко, - тихо говорю я.
Саша хмыкает.
Что именно?
- Он на неё так смотрит... как будто собирается либо взять прям тут, либо убить.
Саша спокойно делает глоток чая.
- У нас это иногда одно и то же.
Я снова перевожу взгляд на Марьям.
И становится ещё интереснее.