Страница 84 из 126
Началась наша маленькая погоня. Я не знаю, кто это был, девочка или мальчик. Не успела рассмотреть ни лица, ни одежду толком. Сделала один шаг ближе, и он, развернувшись, припустил вперёд. Небольшой рост и хрупкое телосложение позволяли ему нырять под ветками, уворачиваться от крепких ударов, скрываться за стволами деревьев. Мне же мешало все: корни, паутины, отбивающие такт по моему лицу и плечам ветки-барабанные палки.
Когда я подумала, что, наверное, какая-то сила защищает его от того, чтобы быть пойманным, он вдруг упал. Теперь я точно распознала в нем мальчика. Не старше десяти лет, совсем худой, но при этом одежда, со свежими следами пыли и грязи, новенькая, недавно пошитая. Пшеничные волосы растрёпанные, взъерошенные, но чистые.
Не брошенный и не беспризорный.
Я пыталась удержать его за руку, обнять. Но он отбивался. Брыкался руками и ногами, со всей своей детской силой. Впивался зубами в руки, царапался. Даже пару раз поддал головой в бок.
И все это молча, изредка хрипя и сопя через нос.
Бился так, будто это последнее, что он должен сделать в жизни. Агрессивно, яростно, совсем не похоже на игры буквально в нескольких метрах от нас на красочных полянках.
- Да стой же ты! - шикнула на него, не выдержав очередного болезненного укуса.
Но он ничего не слышал. Возможно и вовсе не знал русской речи.
- Я могу помочь тебе! - крикнула ему. - Не знаю, как это на польском будет...
Не подействовало.
Первым в схватке погиб ремешок сумки. Его просто вырвало с корнем, сумка поползла вниз. Но не до нее было. Мы топтались прямо по ней, пока не сдались застёжка и ткань. Небогатое содержимое незамедлительно высыпалось на землю. Тряпичный кошель, тонкий томик с милыми историями, подарок Александра с одной из станций, ещё какая-то мелочь и деревянный ножичек.
И то ли мальчик решил сдаться, то ли выбился из последних сил, но в этот момент прекратил борьбу, упал на коленки и, закрыв руками лицо, надрывно заплакал.
- Ма... Ма... - неразборчиво бормотал он что-то между тяжёлыми всхлипами.
Так горько, обречённо, никогда такого не видела среди детей. Ни отобранная игрушка, ни разбитый локоть, ни обидное слово не вызовет столько накопленной боли, нашедшей выход в то мгновение в слезах. Таких по-взрослому удрученных.
Пройти мимо такого смог бы разве что человек с камнем в груди.
Несколько минут мы сидели с ним прямо на земле, оба рыдали. Он больше не стал сопротивляться скупым объятиям, уткнулся лицом в мою рубашку, обвивая меня тонкими ручками, и долго ещё не мог успокоиться, пока я гладила его по спине.
Увидь нас кто-нибудь с аллей парка, точно бы кинулся звать местных стражей порядка.
- Все будет хорошо, - повторяла я и ему, и себе.
- А на нем и взаправду есть буквица Аз? - спросил он вдруг хрипло, очень тихо.
- На ком?
- На ножичке.
Парк, который повелел сделать Август Саксонский: