Страница 30 из 84
Глава 13
Глава 13
Когда мы наконец выбрались за город, небо уже начинало темнеть. Последние отблески заходящего солнца цеплялись за верхушки мёртвых деревьев и разрушенные каменные строения, будто не хотели отпускать этот день, наполненный кровью и болью.
Я шла за ней молча. Земля под ногами была неровной — ветки хрустели, кое-где попадались валуны, поросшие мхом, и стволы поваленных деревьев, наполовину сгнивших, как кости давно забытых существ. Воздух становился прохладнее, и с каждой минутой вокруг сгущались сумерки.
Некоторое время мы шли молча, и только скрип листвы под ногами и тихое шуршание одежды нарушали тишину. Я наконец решилась спросить, голос прозвучал чуть тише, чем мне хотелось:
— Куда мы идём? И почему вы мне помогаете?
Женщина обернулась через плечо, не замедляя шаг. Её лицо оставалось таким же бесстрастным, как и в тот момент, когда она впервые заговорила со мной.
— Мой вопрос остаётся прежним, — произнесла она сухо. — Ты бы хотела отомстить? Ты готова на это?
Я открыла рот, но она уже отвернулась и шагнула дальше, голос её, будто нож по коре:
— Подумай об этом. Завтра утром я жду твой ответ.
Дальше мы пробирались через дикие заросли — колючие ветки цеплялись за одежду, царапали кожу, а валуны, поросшие лишайником, мрачные, как сама ночь. Мы скользили по болотистой почве, перелезали через упавшие деревья. Иногда я спотыкалась, сбивала ноги до крови, но не останавливалась. Устала настолько, что боль стала неотличима от усталости. Всё слилось в один тусклый фон.
Темнело. Небо почти погасло, оставив только мутный отсвет в вышине. Когда мне уже казалось, что мы так и будем идти в бесконечность, среди деревьев показался слабый огонёк. Мы подошли ближе — и я увидела небольшой, скромный домик.
Он стоял на склоне, почти утонув в кустах и старой траве, как будто кто-то когда-то просто забыл его здесь. Дом был из старых досок, местами потемневших от времени, с единственным окном, из которого лился тёплый жёлтый свет.
Мы вошли.
Внутри было тепло и тихо. Комната встретила нас запахом древесного дыма и свежего хлеба. Низкий потолок, грубые деревянные стены, небольшой стол посреди комнаты, пара табуретов и лавка у стены. В углу — камин, в котором тлел огонь. На гвоздях у входа висели плащи. Всё было просто, но неожиданно уютно.
У очага стояла молодая девушка. Она посмотрела на нас, не говоря ни слова. Её глаза — усталые, внимательные — на мгновение встретились с моими. Женщина лишь бросила коротко:
— Накрой стол и нагрей воду.
Потом посмотрев на меня добавила, будто нарочно подчёркивая:
— Помоги ей соответствовать своему наставнику.
— Если не разочарует меня—А это уже было адресовано мне.
И ушла вглубь дома, не оборачиваясь.
Я тщательно помыла руки будто в неком бреду и села за стол. Руки всё ещё дрожали, в груди стоял комок, еда передо мной казалась чужой. Я не могла есть. Мир как будто превратился в муляж, в подделку — я была в нём, но он больше не был моим.
Девушка посмотрела на меня сочувственно, но ничего не сказала и вышла из комнаты, оставив меня одну. Я уткнулась в край стола, прижала ладони к глазам. Хотелось исчезнуть.
Но отказ от еды не вернёт Ализу.
Я знала это. Как знала и то, что впереди — неизвестность. Я с усилием взяла булочку, попыталась проглотить хоть кусок. Горло сжалось, но я заставила себя.
Позже мне принесли горячую воду и чистую одежду. Я вошла в небольшую ванную комнату — старая бочка, наполненная парящей водой, деревянные полки с мылом и простая мочалка.
Я разделась и погрузилась в воду.
Пыталась отмыться. От страха, боли, крови, запаха смерти. Я терла кожу до красноты, до жжения, как будто хотела стереть саму себя — ту, что была сегодня утром. Всё, что видела. Всё, что чувствовала.
Полежав немного, я вышла, взяла новую одежду, обернулась в ткань и направилась к кровати. Комната была маленькой, с низким потолком и деревянной кроватью у окна. Я легла, не зажигая света. Слёзы текли по щекам. Тихо, беззвучно.
Что мне теперь делать? — думала я, глядя в потолок. Слова снова всплыли в голове:
Ты хочешь отомстить?
Картины дня начали всплывать одна за другой. Лицо Джереми. Тело Ализы. Крики. Орки. Кровь. Пепел. Всё — будто вырезано в моём сознании.
Ты должна жить… — прошептала я, вспоминая её голос. Ализа.
— Надеюсь, я не сойду с ума… — прошептала я в темноту, почти не осознавая, что говорю.
Я лежала, уставившись в потолок, и тьма за окном, казалось, сочилась внутрь комнаты. Сквозь щели слышался ветер — тихий, но настойчивый, как будто кто-то тянул за край моего сознания, не давая полностью провалиться в сон.
И тогда… пришли воспоминания.
Сначала мама. Её голос — такой мягкий, обволакивающий, как плед в зимний вечер. Я вспоминала, как она пела на кухне, когда готовила. Простые мелодии, в которых было столько тепла, что даже в самые серые дни они вызывали улыбку. Я помню её руки — сильные, натруженные, но нежные, когда она поправляла мне волосы или обнимала, когда я просыпалась в детстве от кошмаров.
Она пахла лавандой и свежим хлебом.
Я так ясно представила её, будто она стояла рядом. Улыбалась. Смотрела на меня, как тогда, когда я упала с дерева и разбила колено — с заботой, с тихой уверенностью, что всё обязательно пройдёт. Но тогда она была рядом. А теперь…
Теперь я одна…
И я почувствовала, как сердце снова болезненно сжалось, как будто в него забили гвоздь. Я скучала по ней. И особенно сегодня — сегодня, когда всё разрушилось, и некому было сказать мне, что всё будет хорошо. Что я сильная. Что справлюсь.
Потом — брат.
Он был младше, но упрямее меня вдвое. Неугомонный, шумный, с вечно ссадинами на локтях и светом в глазах. В детстве мы ссорились постоянно — спорили из-за мелочей, боролись за внимание, кто первый, кто прав. Но когда кто-то обижал меня — он был первым, кто вставал на защиту. Даже если сам потом получал.
Я вспомнила, как мы прятались под лестницей во время грозы. Как он смеялся, когда я рисовала ему усы во сне. Как он однажды прокрался в мою комнату, просто чтобы сказать:«Знаешь, ты не такая уж и зануда.» А потом быстро убежал.
Маленький сорванец. Мой брат.
Мне так не хватало его голоса, его шуток, его живости. Он всегда был огнём — ярким, живым. И этот огонь как-будто погас. А я осталась — как пепел после костра. Серая, пустая, без тепла.