Страница 26 из 53
Уже почти час Никитич сидел в машине у строительного двора и наблюдал за мужиком, который вел себя то ли как бригадир, то ли как надсмотрщик над бригадой гастарбайтеров.
Сам он выглядел местным.
Темноволосый. Скуластый. Широколицый. Лицо правильное, крепкое, будто грубо, но умело вырубленное из дерева.
На миг Никитичу даже показалось, что они с ним чем-то похожи.
Вид у мужика был солидный.
Куртка хоть и рабочая, но чистая, не заношенная. Ботинки не из ларька. Часы на руке не кричали о деньгах, но намекали уверенно. Лицо надменное, но симпатичное. И вообще производил он впечатление человека важного, умного, привыкшего распоряжаться и не привыкшего объяснять.
Никитич понимал.
Сейчас он ее понимал.
— Толку с вами, с бездарями! — выругался мужик где-то совсем рядом с машиной майора. — Маешься с вами, маешься!
Он в сердцах сплюнул, махнул рукой и пошел вглубь двора.
Рабочие за его спиной молча переглянулись.
Майор открыл дверцу.
Вышел не торопясь.
Слишком резкое движение спугнуло бы.
Соколовский пересек двор, обходя брошенную газонокосилку, флягу с соляркой, ведро с кисточками и валяющиеся метлы. Воздух был наполнен ярким запахом только что скошенной травы, щебетаньем птиц, решивших воспользоваться тишиной, и среднеазиатским говором ворчащих рабочих.
Мужик в синей куртке вроде как заметил Никитича.
Скользнул взглядом.
И сразу отвернулся.
Слишком быстро.
Плечи его едва заметно поднялись. Шея втянулась. Шаг стал шире.
Никитич тоже прибавил.
Мужик снова обернулся.
Теперь уже точно.
И в этом взгляде майор увидел не раздражение.
Страх.
— Э! — окликнул его Никитич. — Ты Семенов? Стой!
Ну и, конечно, как в любом правильном детективе, ровно по этой команде чернявенький мужичок славянской наружности дал стрекача.
Да еще какого.
Только пятки замелькали.
— Да стой ты! — рванул следом майор.
Он был, конечно, старше.
Сильно старше.
Но мужчина, у которого шестеро детей, четверо из которых мальчики, умел бегать быстро.
Очень быстро.
А если к этому добавить армейское прошлое, службу, горячие точки и почти десять лет в уголовном розыске, то получалось, что от майора Соколовского убегать можно было только в одном случае.
Если заранее завещание написал.
— Стой, придурок! — рявкнул Никитич.
Семенов свернул в проулок между двумя корпусами, проскочил мимо мусорного контейнера, едва не сбил с ног рабочего с ведром, перепрыгнул через газонный заборчик и рванул к подвальным дверям.
Там была узкая бетонная лестница вниз.
— Стоять!
Никитич ухватился за фонарный столб, резко развернулся вокруг него, как мальчишка на школьном дворе, оттолкнулся и прыгнул вперед.
Пальцы вцепились в плечо синей куртки.
Семенов дернулся.
Не удержался.
Свалился на колени, потом на бок, зашуршал по грязному бетону.
Но Никитич руки не разжал.
Он рывком поставил его обратно, прижал к стене и только тогда сам понял, что запыхался.
Возраст, чтоб его.
И дети.
И нервы.
— Стоять надо было, когда звали, — прохрипел майор.
Семенов дрожал.
Только что надменный, важный, распоряжающийся чужими спинами мужик вдруг оказался испуганным парнем с белыми губами и дергающимся подбородком.
— Я верну! — залепетал он. — Я все верну! Завтра зарплата, первый платеж внесу! Вы сами посмотрите! Я без выходных! В две смены! Я верну!
Никитич замер.
Не то.
Совсем не то.
Майор чуть ослабил хватку.
— Да плевать мне, что ты там в две смены, — гаркнул он, но уже не так зло. — Ты мне вот что скажи…
Семенов замолчал мгновенно.
Даже рот приоткрыл.
Глаза у него были темные.
Напуганные.
И до боли знакомые.
— Ты мне скажи, — медленно повторил Никитич, переводя дыхание. — Ты во сколько лет заговорил?