Страница 37 из 54
Оно светилось изнутри мягким золотистым светом, делая ее кожу перламутровой, а глаза – огромными и темными. Она чувствовала себя одновременно невероятно красивой и невероятно уязвимой. Как подарок, который может обжечь.
Когда она вышла, толпа ахнула. Игнис стоял там же, его золотые глаза загорелись ярче костров, когда он окинул ее взглядом. В этом взгляде было восхищение, обладание и… вызов.
– Идет, – прошептал кто-то из толпы.
Игнис протянул ей руку.
– Танец, мышка? Или боишься, что платье воспламенится?
Его вызов зажег в ней знакомую ярость, смешанную с волнением. Она положила свою руку на его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья – твердо, властно. Знак-язычок под его прикосновением вспыхнул ярким золотом, как маленькое солнышко.
Он повел ее к самому большому костру, где уже кружились пары под дикую, завораживающую музыку цимбал и скрипок. Но как только они вступили в круг света, музыка для Индирры перестала существовать. Существовал только он. И пламя костра. И невероятное ощущение платья на ее коже.
Танец начался. Игнис вел ее уверенно, сильно, его тело двигалось с хищной грацией. Он был огнем – неукротимым, мощным. Она пыталась следовать, но платье… Платье жило своей жизнью. Вернее, жило по его воле.
Он сжал ее талию чуть сильнее, притягивая ближе, и в тот же миг ткань на ее спине и бедрах обтянулась, став почти второй кожей, подчеркнув каждый изгиб, каждое движение мышц под ней.
Она почувствовала себя обнаженной перед его взглядом, перед взглядами толпы. Стыдливый румянец залил ее щеки.
– Не прячься, – прошептал он ей на ухо, его дыхание обожгло кожу. – Ты прекрасна. Как факел в ночи.
Он откинулся назад в танцевальном па, и платье мгновенно отреагировало. Материал на груди и плечах стал струиться свободнее, как вода, обнажая ключицы, часть плеч, создавая иллюзию, что оно вот-вот соскользнет.
Индирра инстинктивно рванулась вперед, к нему, чтобы не потерять опору, но это было частью па. Он поймал ее, усмехаясь.
– Видишь? Оно слушается. Как и все вокруг.
Его слова, его полный контроль над тканью, обволакивающей ее тело, вызывали бурю чувств. Восхищение его силой. Восторг от того, как он видит ее. И острое, унизительное ощущение беспомощности.
Она была куклой в его руках, закутанной в сотканный им же огонь. Объектом его воли. Это возбуждало и пугало одновременно.
Он кружил ее, их тела то сближались почти вплотную, то отдалялись.
С каждым притяжением платье сжималось, облегая, как перчатка, с каждым отдалением – струилось, заигрывая с обнажением. Его руки скользили по ее бокам, бедрам, спине, и казалось, он управлял не только тканью, но и ее собственными реакциями.
Жар разливался по телу из каждой точки прикосновения, из самого платья, из его взгляда. Знак на запястье пылал.
Музыка набирала бешеный темп. Ритм бил в виски, сливаясь с бешеным стуком сердца. Игнис вдруг притянул ее так близко, что их тела слились от бедер до груди. Она почувствовала всю его силу, его жар, жесткую ткань его рубахи и твердые мышцы под ней.
Его дыхание смешалось с ее. Золотые глаза горели в полумраке у ее лица, отражая отблески костра и ее собственное отражение – растерянное, возбужденное.
– Устала от любопытных глаз? – прошептал он, и его губы чуть коснулись ее виска. Электрический разряд пробежал по коже. Платье на ее спине вдруг сжалось еще сильнее, заставляя выгнуться, прижаться грудью к нему. – Пойдем туда, где глаз только двое. Тысяча пар. Но все – твои.
Не дожидаясь ответа, он резко развернул ее и повел прочь от костра, от толпы, вглубь лагеря. Индирра едва поспевала, ноги подкашивались от адреналина, от его прикосновений, от магии платья.
Он вел ее к своему фургону – самому большому, самому загадочному, расписанному золотыми драконами и багровыми спиралями.
Он распахнул дверь, втолкнул ее внутрь и захлопнул за собой. Тишина фургона оглушила после шума праздника. И тут Индирра замерла, пораженная.
Стены, все стены, потолок, даже часть пола – были зеркалами. Чистыми, темными, как ночные озера, они отражали бесконечность. Бесконечность копий ее фигуры в струящемся платье огня. Бесконечность его могучей фигуры в черном. Они стояли в центре калейдоскопа из самих себя.
– Двое? – усмехнулся Игнис, его голос гулко отразился в зеркальном лабиринте. – Или целая вселенная?
Он шагнул к ней. В отражениях это было похоже на наступление армии темных богов. Платье на ее теле заволновалось, заструилось быстрее, ярче, как будто реагируя на его приближение и на ее собственный нарастающий страх и возбуждение. Золотой свет внутри него заиграл багровыми всполохами.
– Ты… ты управляешь им, – прошептала она, глядя на его отражение, приближающееся сзади. – Как игрушкой.
– Не игрушкой, – его голос прозвучал прямо у ее уха. Он стоял сзади, не касаясь, но жар от его тела был осязаем. – Топливом. Ты вся горишь, мышка. От страха? От гнева? От… желания?
Его руки медленно легли ей на плечи. Через тончайшую ткань платья его прикосновение обожгло. Платье мгновенно отозвалось: ткань на груди и животе стала тонкой, почти прозрачной, обрисовывая контуры тела под ним, а на спине сжалась, прижимая ее к нему. Она почувствовала всю длину его тела вдоль своей спины, твердость мышц, тепло. Его дыхание опалило шею.
– Я не… – начала она, но голос сорвался.
– Не ври зеркалам, – он прошептал, а его руки скользнули с плеч вниз, по рукам, к ее запястьям. Он поднял ее руки, заставляя ее увидеть в бесчисленных отражениях, как платье обтекает ее поднятые руки, как светится знак. – Они видят правду. Видят, как ты дрожишь. Видят, как твой огонь отвечает моему.
Он повернул ее к себе. Его золотые глаза пылали в полумраке фургона, освещенного лишь внутренним светом платья и отраженным пламенем знака на ее запястье. В зеркалах их отражения множились, сливаясь в бесконечных объятиях и поцелуях, которые еще не случились.
– Страх – топливо, – прошептал он, его губы чуть коснулись ее виска, затем скулы.
Каждое прикосновение было как искра. Платье на ее груди стянулось, подчеркивая жесткие соски под тканью, выдавая ее возбуждение.