Страница 27 из 54
Его губы нашли её шею, а пальцы развязали шнуровку платья. Вода ласкала бёдра, когда он вошёл в неё, медленно, как река обнимает берег. Их ритм задавали крики сов, а звёзды отражались в двух парах глаз — зелёных и карих, — сливаясь в единое созвездие.
— Ты знаешь, что они сложили о нас песню? — прошептал он, когда волна отступила, оставив их дрожащими на мшистом берегу.
— Слышала. — Она провела пальцем по его груди, где светилась новая метка — сплетённые корни и крылья. — «Он — гром в ясном небе, она — молния в его туче».
Утром детишки встретили их у мельницы. Самая смелая, рыжая Лидка, ткнула пальцем в Карачуна:
— А правда, что ты раньше ел людей?
Лес затих, прислушиваясь. Томилла замерла, но он рассмеялся — звук, от которого расцвели одуванчики.
— Правда. Но ваша бабушка Томи научила меня пище вкуснее — пирогами с малиной.
Он щёлкнул пальцами, и с неба посыпались ягоды. Дети с визгом бросились собирать, а Карачун поймал на лету одну, положив Томилле на язык.
— Вкуснее крови? — подняла бровь.
— В миллион раз, — он притянул её за талию, забыв о зрителях.
Их поцелуй разорвал последние страхи. Староста, глядя из-за плетня, перекрестился — но уже не от ужаса, а от благодарности.
Вечером у костра, когда село затихло, Томилла рассказывала новую легенду. Детишки, завернувшись в платки, слушали, как когда-то ледяной дух полюбил травницу, и от их любви родились весенние ручьи.
— А как его победить? — спросил сонный Мишаня, тот самый, что собирал грибы.
— Его не надо побеждать, — она бросила горсть сухих листьев в огонь. Искры сложились в силуэты — он и она, танцующие среди звёзд. — Принесите ему благодарность. И не бойтесь смотреть в глаза зимней ночи…
Карачун, стоявший в тени, улыбнулся. Его глаза, отражавшие пламя, теперь хранили тепло очага, а не холод бездны. Когда дети разошлись, он обнял Томиллу сзади, шепча на ухо древние слова, которым научился у сов:
— Ты всё ещё дрожишь, когда я касаюсь здесь?
Его пальцы скользнули под шерстяной платок. Она закинула голову, наблюдая, как метеор рисует серебряную черту над их лесом — новым, вечно живым.
— Проверим, — прошептала в ответ.
И лес, как мудрый старец, прикрыл их любовь пеленой тумана, оставив только шепот:
…и стали они двумя корнями одного дерева. А в дупле том, говорят, до сих пор хранится первый поцелуй — замороженный во времени, чтобы никогда не растаять.
КОНЕЦ
Мы пришли к финалу второй истории, и переходим на следующую. Напоминаю, не забудьте поставить лайк и подписаться на автора.
Цирк пламенных судеб
Приступим к новой истории? Не забудьте проверить, поставили ли лайк и подписались ли на автора? Моя муза скучает без поддержки.
Встречаем! ЦИРК ПЛАМЕННЫХ СУДЕБ
Беглянка Индирра нашла спасение под пестрыми куполами "Пламенных Судеб". Но ее приют – не просто цирк. Это логово Игниса, могущественного Духа Огня, чья ослепительная сила и гипнотическая красота скрывают древнее проклятие: его пламя питается болью.
Властный, саркастичный, невероятно притягательный Игнис видит в деревенской девушке лишь искру любопытства. Он берет ее в ученицы, и уроки магии огня превращаются в опасный танец на грани ожога и наслаждения. Каждое прикосновение оставляет на коже Индирры не только следы пламени, но и всепоглощающее влечение. Она узнает его страшную тайну: чтобы жить вечно, он должен причинять страдания. Чтобы любить его – она рискует стать пеплом.
Это история о темном очаровании, жгучей страсти и цене истинной силы.
Глава 1 Беглянка в ночи
Луна, холодная и острая, как серп старосты Готама, резала мрак над спящей деревней Буйволовичи. Воздух, еще недавно пропитанный терпким запахом свадебного кваса и дешевыми духами свах, теперь звенел тишиной, нарушаемой лишь далеким лаем сторожевых псов. Но в этой тишине таилась буря. Буря, что кипела в груди Индирры, прижавшейся спиной к шершавому стволу вековой сосны на краю леса.
Она дышала. Не просто вдыхала сырой ночной воздух, смешанный с ароматом хвои и прелой листвы. Она втягивала его глубоко, жадно, как утопающий – глоток свободы. Каждый вдох обжигал легкие холодом, но это было сладко. Сладко, как никогда не был сладок мед на столе Готама, который завтра должен был стать ее мужем. Хозяином. Тяжелое слово, липкое, как деготь, обволакивало ее мысли все эти недели. Готам. Староста с глазами мутными, как болотная жижа, и руками, привыкшими хватать и ломать. Его взгляд, скользивший по ней на смотринах, словно оценивал скотину – жирная ли, крепкая ли, будет ли много телят приносить. Невеста. Покупка. Вещь.
Ярость, острая и чистая, как лезвие ножа, что она украла из его же кухни (ножик небольшой, с костяной ручкой, но такой тяжелый в кармане ее рваного платья), подкатила к горлу комом. Она сглотнула его, стиснув зубы до хруста. Нет. Никогда. Она не станет его вещью. Не будет терпеть его пьяные прикосновения, его тупые шутки, его кулаки.
Воспоминания о том, как он «шутя» сжал ее запястье на прошлой неделе, оставив синяк, похожий на грязное пятно, заставило ее содрогнуться. Боль была ничто по сравнению с унижением, с чувством ловушки, что сжималась вокруг нее все туже.
Побег был отчаянным, лишенным изящества. Пока гости в ее избе (нет, уже не ее, а Готама!) орали пьяные песни, она выскользнула в сени. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди и застрянет в горле. В кармане глухо звякнули украденные монеты – жалкие медяки, собранные потихоньку за месяцы, спрятанные в щели половицы. И документы. Старая, пожелтевшая метрика, доказывающая, что она, Индирра, существует. Без них – никто.
В темноте сеней ее пальцы нащупали еще один предмет – маленький, зашитый в тряпицу мешочек с сушеными кореньями и травами, знахарские секреты бабушки Нитьи. Знания, а не вещи. Единственное настоящее наследство.