Прелюдия зверя

Я, конечно, над Вальтером могу измываться долго и с удовольствием, но вот пользоваться добротой Эммы, зная, что это я их обворовала? Так я точно не смогу.

Я заплачу им. Не то чтобы я купаюсь в золоте, да и сильно экономлю вообще-то, но на лошадь для них раскошелюсь.

Когда Эмма ушла, я еще долго лежала, глядя в потолок и размышляя как же мне искупить вину. Так и не нашла ничего оригинальнее золота, но от этого оно не становится менее действенным искуплением. По крайней мере в этом случае. Оставлю кошелек на их крыльце прямо перед уходом вместе с запиской и извинениями. Да, так будет правильно. Не признаваться же во всем сейчас, когда заперта с и без того недружелюбными людьми в каких-то катакомбах? Воровок обычно не жалуют, а тут и так все на нервах. И пусть я не воровала, а просто одолжила, но кто мне поверит? Найдут козла отпущения и будут рады.

Мои попытки временно успокоить совесть нарушает какое-то волнение за шторкой. Слышно плохо, а встать не могу. Напрягаю слух, узнавая в повышенных голосах назревающую склоку. Слов не разобрать, но в какой-то момент ссора перемещается в большой зал, сопровождаемая нарочито горестным завыванием какой-то женщины:

— Чего твориться-то! Ой, люди, чего творится!

Да что там творится-то?

— Ну зачем ты так? – узнаю в тихом вопросе голос Эммы.

— А как с вашей семейкой еще-то? Сказали же, сама к нам эта коняга прибилась! Тыщу раз повторила уже! И люди-то другие видели!

— Так к нам она в первую очередь пришла. Если бы у тебя коза сбежала, попросила бы вернуть?

— Так то моя коза, а то лошадь приблудная!

— Да зачем вам лошадь-то? Она же ездовая, а вы и ездить не умеете.

Голос Эммы звучал мягко, но истеричная баба прицепилась к сказанному, выворачивая на изнанку все сказанное.

— А вы все лучшее себе хотите, да? За людей нас не считаете! Гляди ж, городские выискались! Ежели верховой езде обучены, то господами себя возомнили, да?

— Да что ты болтаешь-то? Уж как лет двадцать среди вас живем. А верховой езде не сложно обучиться..

Голос Эммы звучит все тише и тише, а в противовес ей совесть моя, на пару с желанием осадить склочную бабу, вопят все громче и громче.

Я обычно очень осторожна, но сейчас, не дав себе время на смакование страха перед последствиями, я делаю то, что должна. И хотя улицы научили меня искать хрупкий баланс между риском оправданным и не очень, но бывают такие моменты, когда просто делаешь, а там будь что будет.

— Это я коня украла, – я крикнула это, чувствуя себя до невозможности глупо. Будет очень смешно, если меня попросту не услышат.

Но повезло, за шторкой воцаряется пауза, а затем тонкая ткань резко отлетает в сторону. Кто-то попросту сорвал ее с петель. На пороге стоит Эмма и растеряно на меня смотрит.

— Что ты такое говоришь?

И пользуясь всеобщим замешательством, зная, что вряд ли у меня есть много времени чтобы объясниться и избежать линчевания, я торопливо затараторила:

— Я не хотела воровать. Одолжила только чтобы запутать след. Мы с.. мужем поссорились, и я сбежала, добрела до мельницы, взяла лошадь и выпустила ее в лесу. Хотела мужа по ложному следу направить, но упала и повредила спину. Лошадь сбежала. Я думала она вернется на мельницу, но тупая скотина прибилась куда-то еще. Поэтому заявляю честно, это лошадь мельника, и я сама ее у него.. одолжила.

— Воровка, – шипит какая-то грузная тетка, и я узнаю голос той, с кем выясняла отношения Эмма.

Раздраженно закатываю глаза.

— Не воровка. Я одолжила. Предупредить только времени не было.

— Сама сказала что своровала!

Ну да, чтобы привлечь внимание и не такое ляпнешь. Все же иногда не помешает подумать лишнюю секунду. Хочу было открыть рот, чтобы поставить хамку на место, но тут начинается такое, что привлечь внимание я бы смогла разве что обрушив одну из подпирающих низкий потолок колон.

В меня тыкали пальцами, спорили и решали что-то. Что решали, я не совсем поняла, но это явно мне не понравится. Попытавшись приподняться, смогла только на локти опереться.

— Да оставьте себе эту несчастную лошадь, – вдруг выкрикивает раскрасневшаяся Эмма, с нарастающей паникой рассматривая звереющую толпу.

— Так не в лошади дело! Это сейчас лошадь, а потом что? Деньги? Еда? Воровка она и есть воровка!

— Так наказана уже! Видите? Лежит и встать не может!

— А зенки-то наглые, – щурится в мою сторону обвинительница, а я спохватываюсь и пытаюсь вжиться в роль несчастной и запуганной. Этот Вальтер совсем сбил меня с толку, слишком привыкла быть самой собой. – Да поздно притворяться-то, уже все поняли про тебя!

— Да вам чтобы что-то понять, и жизни не хватит, – не выдерживаю, пользуясь наступившей после выкрика Эммы паузой, – Вам объясняют доступным языком, не ваша эта лошадь! Так что тут еще посмотреть надо, кто из нас воровка!

Ну вот, опустилась до склоки. Но если уж жалеть меня не собираются, нужно идти в наступление.

В пещере гробовая тишина, взгляды местных мечутся от меня к хамке и обратно. Заламываю бровь, как бы намекая на очевидность принятия решения. Оглядываю по очередности каждого, кто входит в поле моего зрения, пока не наталкиваюсь на взгляд Вальтера. Стоит в стороне, вальяжно облокотившись на одну из колонн, и насмехается вместо того чтобы броситься на помощь несчастной деве. Вот тебе и истинная пара!

— Что тут происходит? – раздается зычный голос из-за спин и народ расступается, пропуская вперед толстого, но не рыхлого, а скорее крепкого мужика. Местный староста, насколько я успела изучить жителей деревни. Главнее него вроде и нет никого.

— Да вот, решаем чья лошадь, – чешет затылок какой-то парень.

Перебивая друг друга, люди пересказывают подробности скандала, но шум такой, что даже я теряю нить произошедшего. Не выдерживая, мужик машет рукой, и люди замолкают, с ожиданием вердикта всматриваясь в напряженное лицо здоровяка.

— Ниче не понял, – оглашает он приговор, а я едва сдерживаю смех. Это подобие суда просто нелепица какая-то. Очевидно же, что лошадь принадлежит мельнику.

— Это моя лошадь прибилась к мельнице, – раздается спокойный голос Вальтера.

Это он зря..

— Как это твоя лошадь? Ты вообще кто такой? – истерично взвыла моя оппонентка. – Моя эта лошадь! Знать ничего не хочу!

Теперь я насмешливо взираю на обалдевшего от такого напора Вальтера.

— Тихо! – снова встревает староста. – Лошадь мужику отдайте. Ясно же, что с ним пришла.

— Да не нужна она мне, – качает головой Вальтер. – Вреда больше чем пользы.