Страница 26 из 47
"Воображение…" – вздохнул Эйвинд, но в его глазах читалось сомнение. Они оба слышали. Просто не хотели признавать, что их надежды могут быть напрасны, что помощь может быть так близко и в то же время так недостижима.
Алехандро кивнул, но внутренне знал – нет. Они оба отчетливо слышали. Просто не хотели снова разочаровываться. Надежда, даже призрачная, согревала лучше, чем их потрепанные куртки.
"Что… будем делать?" – спросил норвежец через долгую паузу. Его голос звучал устало, но в нем не было отчаяния – только принятие.
Алехандро посмотрел на свои руки – пальцы посинели, ногтевые ложа приобрели неестественный фиолетовый оттенок. Он вспомнил, как в детстве читал, что альпинисты на Эвересте теряют пальцы из-за обморожения, и думал – каково это? Теперь он знал. Это не больно. Просто… страшно.
"Ждать," – ответил он просто. Больше нечего было сказать.
"А если…" – начал Эйвинд, но не закончил. Они оба знали, о чем он.
"Тогда…" – Алехандро похлопал по карману с диктофоном, – "хотя бы Луиса… узнает правду." Он не стал уточнять, какую именно правду. Они оба понимали.
Эйвинд кивнул. Его глаза неожиданно блестели в полумраке. Не от слез. От чего-то другого. Может, от последних сил, собранных в кулак. Может, от странного спокойствия, которое иногда приходит, когда понимаешь, что худшее уже случилось, и бояться больше нечего.
"Расскажи… о ней. Подробнее," – попросил он, и его голос вдруг стал тверже.
Алехандро закрыл глаза. И увидел:
"Она… ненавидит завязывать шнурки. Каждый раз… придумывает новые способы… их не завязывать. В прошлом месяце… пришла в школу… с ботинками… заклеенными скотчем…" Он закашлялся, почувствовав, как пересохшее горло сжимается спазмом. "Учительница… позвонила Кармен… сказала… что это непедагогично."
Где-то в середине рассказа он заметил, что говорит уже без пауз, будто тело нашло последние запасы энергии именно для этого. Казалось, само воспоминание о дочери согревало его лучше любого костра.
Капли на стенах продолжали свой бесконечный счет. Время текло. Они говорили. Иногда смеялись. В этой ледяной могиле это звучало почти кощунственно.
И в то же время – невероятно, прекрасно человечно.
Третьи сутки. 21:17 вечера
Ледяной грот дышал влажными испарениями. Стены, покрытые причудливыми узорами изморози, напоминали застывшее кружево – тысячи крошечных ледяных кристаллов переплетались в сложные ажурные структуры, сверкая в свете фонаря, как драгоценная парча. Воздух стал тяжелым от влаги, каждый вдох оставлял на губах солоноватый привкус тающего снега, смешанный с едва уловимым металлическим оттенком – возможно, от минералов, растворенных во льду за тысячелетия.
Алехандро провел ладонью по стене, ощущая под пальцами сложную текстуру льда – здесь гладкие, отполированные ветром участки, там шероховатые наросты, похожие на кораллы. Капли воды, стекающие по этим ледяным узорам, оставляли за собой мокрые следы, которые тут же начинали замерзать, образуя новые, еще более причудливые рисунки.
– Смотри, – прошептал он, показывая Эйвинду на особенно красивый ледяной натек, – как будто дерево… Или легкие…
Эйвинд медленно кивнул, его дыхание стало более частым и поверхностным – признак начинающейся горной болезни. Он поднял фонарь выше, и свет выхватил из темноты целую галерею ледяных скульптур, созданных природой: сталактиты, свисающие с потолка, как стеклянные кинжалы; застывшие волны на стенах; причудливые наплывы, напоминающие замерзшие водопады.
–В пещерах Норвегии… – его голос звучал хрипло, – такие образования называют "ледяными цветами"… -Они растут… когда теплый воздух встречается… с холодными стенами…
Алехандро достал диктофон, его пальцы дрожали, оставляя влажные отпечатки на холодном металле. Красный огонек замигал, словно крошечное сердце в этой ледяной гробнице.
–
Третий день… Девять семнадцать вечера…
– он сделал паузу, переводя дыхание, –
Температура… минус одиннадцать… но из-за влажности… кажется холоднее… Наши спальники… мокрые… Эйвинд… начал кашлять…
Он передал диктофон норвежцу. Тот взял его обеими руками, словно священный артефакт, и начал говорить медленно, тщательно подбирая слова:
– Я думал сегодня… о своем первом восхождении… Отец вел меня… на пик Скьеггедаль… Было холодно… и мокро… Я плакал… но он сказал… – голос Эйвинда дрогнул, –
"Горы проверяют… не твои мышцы… а твое сердце"…
Алехандро наблюдал, как пар от их дыхания смешивается в холодном воздухе, образуя причудливые завихрения. В свете фонаря эти клубы пара выглядели как живые существа – появлялись, танцевали в воздухе и исчезали.
–Луиса… – он взял диктофон, – однажды спросила… что происходит с людьми после смерти… Я сказал… они становятся частью природы… – Алехандро посмотрел на ледяные стены, – Теперь я вижу… она была права… Мы здесь… в этом ледяном храме… и каждая капля… это чья-то жизнь… которая продолжается…
Эйвинд вдруг закашлялся – резкий, сухой кашель, от которого содрогнулось все его тело. Когда приступ прошел, он прошептал:
–Вчера… мне снилась мать… Она стирала белье… в той старой ванне… с синими цветами… Я не вспоминал этого… годами… Почему именно сейчас? – Его глаза блестели в свете фонаря. – Может… перед лицом смерти… память… возвращает самое ценное?
Алехандро долго молчал, глядя на свои руки – кожа на них побелела, покрылась мелкими трещинками. Он вспомнил, как эти же руки держали новорожденную Луису – такие же дрожащие, но тогда от волнения, а не от холода.
–Я всегда… торопился… – его голос звучал удивленно, – Думал… надо успеть больше… заработать… добиться… А сейчас… я вспоминаю… как мы с Луисой… лежали на траве… и смотрели на облака… Целый день… ничего не делали… просто были…
Эйвинд включил диктофон снова. Его голос неожиданно окреп:
–Если мы выберемся… я поеду в Тромсё… Увижу северное сияние… не как альпинист… с маршрутом и графиком… а просто… как человек… который смотрит… и чувствует…
Лед вокруг них застонал, издав протяжный звук, похожий на вздох великана. Капли участили свой бег, будто торопились донести что-то важное. Алехандро поймал взгляд Эйвинда – в темноте глаза норвежца блестели, отражая свет фонаря, как два маленьких ледяных зеркала, в которых, казалось, отражалась вся их жизнь.
– Мы записываем… свою исповедь? – спросил Эйвинд, глядя на диктофон.