Страница 42 из 58
— Все нормально, я никуда не тороплюсь.
Как вести себя с ним теперь? Сделать вид, будто ничего не было? Но ведь было же.
Я, встаю, аккуратно присаживаюсь на краешек кресла и кошусь на Кайда, который как раз наливает в ближайшую ко мне чашку ароматный дымящийся напиток.
— Спасибо, — снова бормочу, аккуратно обхватываю чашку и делаю глоток. Черт, как неловко-то! Как же я не люблю все усложнять!
Украдкой гляжу на мужчину, но он перехватывает мой взгляд. Медленно откладывает бумаги, легко поднимается. В полтора шага оказываясь рядом со мной, забирает из дрогнувших рук чашку с остатками чая и аккуратно ставит ее на столик. Несмотря на волнение, сердце сладко сжимается в предвкушении.
Кайд наклоняется, упершись одной рукой в спинку, а другой в подлокотник. Его близость заставляет меня откинуться назад максимально сильно. Неторопливо приблизив лицо, прижимается губами к моим губам. На этот раз поцелуй длится на секунду дольше. Отстраняется и глядя прямо мне в глаза, предупреждает:
— Привыкай.
Одно короткое слово, но все тело покрывается мурашками, и я едва удерживаюсь, чтобы не поерзать на сиденье. Бросив на мои губы долгий взгляд, не вызывающий сомнений в истинных желаниях, резко отстраняется. Кресло покачнулось, я выпрямляюсь.
— Долго я спала? — спрашиваю, решив не усугублять собственную нервозность напряженным молчанием.
Оказалось, что проспала я почти весь день и время уже далеко за полдень.
Прячусь за чашкой чая, допивая остатки одним большим глотком. Пока я пытаюсь вспомнить, что я не краснеющая девица, а взрослая девушка, Кайд уходит к кухонному островку.
Почему-то мне даже в голову не приходит попросить его отправить меня в замок. Несмотря ни на что, мне нравится его общество и, приходится признать, он сам тоже мне, хм.. нравится. Просто я пока не знаю, что с этим делать, но определенно не хочу его останавливать. А учуяв аппетитные запахи жаренного мяса едва не давлюсь голодной слюной и тут же забываю о любой неловкости. Кроме конфет и чая я сегодня ничего не ела.
Неуверенно подхожу к Кайду и скромно интересуюсь:
— Могу я чем-то помочь?
— Я уже почти закончил, — улыбается в ответ и взглядом приглашает сесть на высокий стул, стоящий тут же. А уже через несколько минут я за обе щеки уплетаю нежнейший стейк с неизвестными мне жаренными овощами, чем-то напоминающие грибы.
* * *
После позднего обеда мы сидим в креслах у окна. Кайд без остановки расспрашивает меня о моем прошлом, и мне приходится пересказать собственную биографию начиная с детства и заканчивая нашей встречей. Сначала мне неловко рассказывать о себе так много, но вскоре, видя искренний интерес, расслабляюсь. Ну и, естественно, рассказываю я не все. Некоторые моменты своего прошлого мне хочется навсегда там и оставить, а в идеале вообще забыть. А уж посвящать Кайда в неприятные подробности не хочу тем более.
Мы проговорили вплоть до позднего вечера, и я не заметила, как под каменным потолком зажглись редкие, утопленные в потолок светильники, освещая пространство теплым светом.
Улучив момент, я все же рискую спросить:
— Кайд, возможно вопрос покажется странным, но, — я все же застреваю на секунду в собственных комплексах, но решаюсь не быть трусом, — отчего твое отношение ко мне так резко изменилось? Это из-за стихий?
— Так заметно? — спрашивает с кривой улыбкой и сердце мое ухает в пропасть. Неужели угадала? — Не буду врать, что мне все равно сколько у тебя стихий, но для меня они.. что-то вроде ориентира. Я уже говорил, что таких как мы очень мало. — Он хмурится и вздыхает. — И я должен был найти тебя раньше.
Я хочу спросить почему, но он меня опережает:
— А теперь прежде, чем ты задашь следующие вопросы, посмотри туда, — указывает взглядом на окно.
Послушно поворачиваюсь. Сначала ничего не происходит и в тишине мы наблюдаем только стремительно клонящееся к горизонту тусклое солнце. И вот когда я уже решила, что это такой отвлекающий маневр, оранжевый диск соприкасается с горизонтом, и мир вокруг словно взрывается яркими красками! Это так ослепительно красиво, что я восторженно замираю, забывая сделать вдох.
— Как красиво, — вздыхаю едва слышно, боясь нарушить тишину и впиваюсь взглядом в полыхающие всеми оттенками красного и оранжевого небо и воду.
Кайд не отвечает и я боюсь повернуться, чтобы вдруг не увидеть, что он смотрит на меня. Это было бы слишком, и к такому я точно не готова. Мы оба больше не говорим ни слова, пока солнце окончательно не скрывается за горизонтом, а на остров не опускаются густые сумерки.
Спокойствие от созерцания заката медленно сменяется очередной порцией неловкости.
— Ночью тут не менее красиво, — с задумчивой улыбкой как бы между прочим роняет Кайд. Неловкость забыта мгновенно. Послышался мне намек в этой фразе или нет? Прищурившись, я с подозрением смотрю на Кайда, но он только смеется и легко встает, выдергивая и меня из кресла.
Поняв, что он просто дразнится, смотрю на него уже с укором. Кайд с легким, словно бы даже счастливым вздохом привлекает меня к себе, крепко прижимает к горячему, твердому телу и утыкается носом в макушку. С улыбкой проговаривает, обжигая горячим дыханием кожу под волосами:
— Расслабься, Мина. Я умею держать себя в руках и не сделаю ничего, к чему бы ты не была готова и чего бы не захотела сама.
Закусываю губу и приподнимаю руки, чтобы обнять его в ответ, но никак не могу решиться. Несмотря на мой вопрос, ответ на который должен был помочь мне определиться, ответил Кайд в своем духе. То есть так, что появилось еще больше вопросов.
Ладонь его медленно поднимается по спине к плечу и оттуда выше, забираясь под волосы. Ложится на шею. Он отстраняется, но я остаюсь без движения, гипнотизируя пуговицу на его рубашке. Мне действительно не хочется это прекращать, но сомнения никуда не делись, а еще я просто боюсь встречаться с ним взглядом. Кайд, как и обещал, не настаивает, позволяет мне спрятаться за опущенными ресницами. Просто обхватывает затылок и часть щеки ладонью. Проводит большим пальцем по полоске шрама. Я все-таки вскидываю голову. Я привыкла, что люди отворачиваются, отводят от меня взгляд, и сейчас я всматриваюсь в серые глаза, пытаясь понять, что он чувствует. И не могу больше двинуться. Невыносимая, граничащая с одержимостью нежность в самой их глубине обжигает, пробирает до мурашек на спине, до подгибающихся ног и густого вакуума вместо мыслей.