Страница 36 из 223
Утром сквозь просвет в облаках Бехтольд и остававшиеся в четвертом лагере несколько альпинистов мельком увидели группу из пяти восходителей на Серебряном седле. Но самое важное, о чем Бехтольд пытался сообщить, – альпинисты спускались. «Рация была неисправна, и приходилось кричать во весь голос, – вспоминал он. – После бесчисленных повторов и недоразумений удалось передать, что вершина, вероятно, покорена еще вчера, а передовая группа идет на спуск». Если Бехтольд прав, то это великолепно!
Передав наконец информацию, Бехтольд вернулся в палатку, замерзший, как «кусок льда». Ветер и снег били по стенкам палатки, но его сердце пылало. «Держу пари, мы справились, мы победили», – говорил он себе.
* * *
Двумя днями ранее. Среда, 6 июля 1934 года
Утреннее солнце осветило заснеженный Ракиотский гребень. Шестнадцать человек – пять альпинистов и одиннадцать носильщиков, – смертельно измотанные, ютились в палатках седьмого лагеря. За минувшие две недели они поднялись почти на три километра, пробираясь через зияющие трещины, мимо чудовищных сераков и таща на спинах до двадцати килограммов груза каждый. У некоторых на руках и ногах появились первые признаки обморожения, а кожа на лицах за исключением мест вокруг глаз, прикрытых защитными очками, стала темно-красного цвета. Несмотря на сильную усталость, альпинисты плохо спали. Человеческий организм на большой высоте начинает необратимо разрушаться, чего, разумеется, восходители не знали. Однако дух их оставался по-прежнему сильным. Еще ни один немец не поднимался так высоко.
После завтрака на скорую руку Шнайдер и Ашенбреннер отправились вверх по извилистому, ослепительно сверкающему заснеженному гребню, первой их целью было Серебряное седло. Утро выдалось ярким и солнечным, но внизу лежало море облаков. Австрийцы уверенно поднимались, двигаясь почти синхронно. В сложных местах они рубили ступени для шерпов. После короткого отдыха на седловине альпинисты отправились дальше, время от время поглядывая на вершину, возвышающуюся впереди. К этому времени остальные восходители также выбрались из палаток седьмого лагеря и пошли по следам первой двойки.
У Шнайдера и Ашенбреннера имелись короткие лыжи с камусом
[18]
[Камус – шкура животных с коротким и плотным мехом без подшерстка. Ее прибивали или пришивали к нижней поверхности лыж, чтобы они не проскальзывали и держали на наклонном рельефе.]
, которые можно было использовать на несложных участках склона. На высоте около 7500 метров двойка остановилась передохнуть. Отсюда до вершины оставалось всего около четырехсот метров – расстояние, не превышающее длину четырех футбольных полей. И хотя каждый шаг давался все труднее, у Ашенбреннера и Шнайдера еще оставались силы. Они не сомневались, что достигнут вершины. Победа была близка.
Но, пока они сидели, куря сигарету, которую стрельнули у шерпов этим утром, стало очевидно, что с восхождением придется повременить. Меркль дал ясно понять: необходимо, чтобы как можно больше альпинистов поднялись на вершину. А Шнайдер и Ашенбреннер являлись единственными австрийцами в этой на самом деле немецкой экспедиции, и будет не очень правильно, если только они одни достигнут высшей точки. Они видели, что на плато под ними шерпы заняты установкой восьмого лагеря. Так что стоило потерпеть до завтра. Шнайдер и Ашенбреннер встали, последний раз взглянули наверх, а затем начали спускаться, чтобы присоединиться к своим товарищам в штурмовом лагере. В тот выход они достигли отметки в 7895 метров.
Вскоре поднялся ветер. Сначала он просто раздувал стены палаток и заставлял вздыматься маленькими вихрями снег. Но с наступлением ночи ветер перешел в шторм. Стенки палаток в восьмом лагере теперь бились и трещали, а снег больно сек лицо тому, кто осмеливался выглянуть наружу. Позже рев ветра стал настолько громким, что разговаривать в палатках уже было невозможно. Стоило хотя бы немного поспать, но мало кому это удалось. Тогда бытовало мнение, что бури на Нанга-Парбат не длятся долго. Пока же альпинисты оказались в ловушке.
На следующее утро, в четверг, 7 июля, погода ухудшилась. «Ужасная буря, – писал один из альпинистов. – Ветер и метель настолько сильные, что дышать на открытом воздухе почти невозможно». Ветер теперь буквально продувал палатки насквозь, и не получалось разжечь печки и приготовить еду и горячее питье. Шнайдер и Ашенбреннер, которые были в наилучшей форме, все же собрали два рюкзака, положив в них фотоаппараты, немного еды и флаг со свастикой в надежде на хорошую погоду следующим утром.
Альпинистам оставалось ждать и стараться не думать, что они не только заперты бурей на высоте более семи километров, но и о том, что ниже, вплоть четвертого лагеря, нет ни продуктов – ничего. Пятеро европейцев и одиннадцать шерпов остались одни на склоне, а буря разыгралась такая, что даже в полдень снаружи была кромешная тьма.
К утру пятницы, 8 июля, условия стали невыносимыми. Еда давно замерзла, разогреть ее не представлялось возможным, равно как и растопить снег, чтобы получить воду. О штурме уже никто не думал, требовалось спускаться в безопасное место. Шнайдер и Ашенбреннер вышли первыми вместе с тремя шерпами – Пинсо Норбу, Нимой Дордже и Пасангом и стали медленно пробиваться назад сквозь бурю по Серебряному седлу.
Теперь люди оказались полностью во власти стихии. «Со спины носильщика сорвало резиновый коврик, – вспоминал Шнайдер, – а за ним и тяжелый спальник. Вещи полетели вперед горизонтально и сразу же исчезли из виду». На гребне имелись сравнительно простые и ровные участки, но было очевидно, что сейчас жизнь восходителей висит на волоске: они были обезвожены и обессилены и сильно мерзли. Видимость ухудшилась настолько, что на расстоянии пары метров человек становился «сероватой тенью».
Где-то около седьмого лагеря Шнайдер и Ашенбреннер отвязались. Они надели лыжи и двинулись вперед, сказав шерпам, чтобы те шли по следу, утверждал позже Ашенбреннер. Но даже очень глубокие и четкие следы быстро заметала буря, и вскоре шерпы отстали. Отныне им пришлось заботиться о себе самим.
Позже в тот день оба австрийца добрались до четвертого лагеря. Они очень замерзли и были сильно измотаны, однако обморожений удалось избежать. Они сумели согреть чай и приготовить горячую пищу и вскоре оба уснули. В это время на гребне Ракиот трое шерпов боролись за свою жизнь.