Страница 196 из 223
Блестящая работа
Не было никаких сомнений в том, кто возглавит экспедицию. Эрик Шиптон – не просто самый известный альпинист Великобритании, он провел на Эвересте больше времени, чем кто-либо. В 1933 году Шиптон был вынужден повернуть менее чем в пятистах метрах от вершины. Он возглавлял экспедицию 1936 года и являлся участником восхождения в 1938-м. А разведывательная экспедиция 1951 года под его руководством открыла маршрут через ледопад Кхумбу и Западный цирк, ведущий к Южному седлу. Ни один другой британский альпинист эпохи – ни Фрэнк Смайт, безвременно умерший в 1949 году в Индии вследствие осложнений малярии, ни давний партнер Шиптона по связке Билл Тилман, которому стукнуло пятьдесят пять, – не могли сравниться с ним по числу альпинистских достижений.
Вскоре составили план экспедиции 1953 года. 28 июля 1952 года Шиптон встретился с членами того, что теперь называлось Объединенным гималайским комитетом, чтобы «рассмотреть планы организации восхождения на Эверест следующей весной», а также обсудить свой недавний визит в Непал. В конце встречи, писал Шиптон, «председатель сообщил, что они единогласно решили поручить мне возглавить экспедицию».
Несмотря на это, встреча поставила больше вопросов, чем дала ответов. Хотя у Шиптона, безусловно, имелись сторонники в комитете, были и те, кто все сильнее сомневались, действительно ли этот сорокапятилетний альпинист подходит на роль руководителя. «Мне казалось очевидным, что Шиптон не был полностью предан этой работе, – писал позже один из членов комитета. – Когда встреча закончилась, я заметил полковнику Ландесу, что для восхождения на Эверест нужен фанатик, а Шиптон таковым не являлся».
Другие, несомненно, помнили отрывок из книги Шиптона 1943 года «На той горе» (Upon That Mountain): «Есть люди – даже среди тех, кто пытался достичь вершины Эвереста, – которые втайне надеются, что эта гора никогда не будет покорена; должен признаться, что лелею такую надежду и я». Кое-кто был недоволен тем, как Шиптон повел себя во время тренировочной экспедиции в Непале в том же году. Планировалось, что он возглавит восхождение на Чо-Ойю – шестую по высоте гору мира, чтобы и обучить, и отобрать группу молодых альпинистов для попытки восхождения на Эверест. Но едва Шиптон понял, что для восхождения придется пересечь границу и идти на гору из контролируемого красным Китаем Тибета, он восхождение отменил
[42]
[Шиптон работал британским консулом в Кашгаре, а затем в Куньмине, пока его не выслали из страны коммунисты. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело, и хотел избежать любых встреч с китайцами в Тибете, поскольку в случае поимки альпинистов разразился бы дипломатический скандал, что могло бы сорвать экспедицию 1953 года. Страхи Шиптона были более чем обоснованы: в 1955 году участники валлийской экспедиции на семитысячник Гурла Мандхата в Тибете были схвачены китайцами по подозрению в шпионаже и провели более двух месяцев за решеткой в тяжелых условиях. Альпинистов отпустили только после шумихи в прессе.]
.
Интриги не прекращались. И когда английское лето сменилось английской осенью, в Объединенном гималайском комитете разыгралась драма шекспировского масштаба. Шиптон, совершенно не подозревавший о том, что он позже назвал «закулисной дипломатией», был неприятно поражен, когда на заседании комитета 11 сентября 1952 года ему сообщили, что полковник Джон Хант назначен соруководителем экспедиции. Когда Шиптон усомнился в целесообразности двойного руководства, его попросили покинуть зал. «А когда я вернулся, то узнал, что Ханта назначили на мое место», – писал он позже.
Решение многие приняли в штыки. Том Бурдиллон, известный английский альпинист, вместе со своим отцом разработавший для экспедиции новый тип кислородного оборудования, был настолько разгневан, что подал заявление об отказе об участии. Позднее Шиптону удалось убедить его отозвать заявление. Хиллари тоже был потрясен. «Я очень подавлен всей той историей, – писал он, – Эверест без Шиптона будет уже не тот». Но все это уже не имело значения.
Три месяца спустя на восьмой странице выпуска Times появилась короткая заметка, что Эрик Шиптон занял должность смотрителя в школе Outward Bound Mountain School в Камберленде.
* * *
Джон Хант родился в Индии. Он стал кадровым британским офицером, служил в Бенгалии, во Вторую мировую воевал в Италии, был главным инструктором в Школе британских коммандос и входил в состав штаба планирования Главного командования союзных сил под управлением генерала Монтгомери. Хант был опытным альпинистом, состоял членом Альпийского клуба, он привык получать задачи и выполнять их. Он был справедлив и рассудителен. Что любопытно для британского офицера своего поколения, Хант сочувствовал идее независимости Индии.
Команду подобрали впечатляющую и большую – в память о дошиптоновской эпохе. В общей сложности в нее вошли одиннадцать британских альпинистов, включая трех восходящих звезд послевоенного поколения – Тома Бурдиллона, Чарльза Эванса и Уилфрида Нойса, и двух новозеландцев – Эдмунда Хиллари и его напарника по связке Джорджа Лоу. Все участники – от врача Майкла Уорда до оператора Тома Стобарта – имели альпинистский опыт. Также к горе с ними отправился специальный корреспондент Times (газета помогала финансировать экспедицию), остроумный двадцатишестилетний журналист и бывший разведчик Джеймс Моррис.
Как и в экспедиции со швейцарцами, Тенцинга наняли сирдаром и сделали полноценным участником. В Дарджилинге Тенцинг нанял двадцать шерпов, включая двух своих племянников. Около четырехсот носильщиков и пять гуркхов в чине унтер-офицеров должны были доставить почти пять тонн грузов в базовый лагерь. Но когда в начале марта 1953 года Тенцинг и шерпы встретились с костяком экспедиции в британском посольстве в Катманду, почти сразу возникли проблемы. Всем членам команды предоставили комнаты в посольстве, где имелись роскошные ковры, старинная мебель, а также бильярдная, а шерпам отвели для ночлега бывшую конюшню, а ныне гараж на территории посольства. «Нам это совсем не понравилось, – писал Тенцинг, – поэтому я передал жалобы моих друзей англичанам». В конце концов он решил прибегнуть к дипломатии. «Это всего на одну ночь, – сказал он шерпам. – Давайте устроимся поудобнее, насколько возможно». На следующее утро шерпы не удержались от небольшой демонстрации своих чувств, помочившись на ограду посольства.