Страница 5 из 16
Глава 1. Март 1942 года. Наоми
Наоми Деметриу скорчилась в тени, с быстро колотящимся сердцем глядя на дыру в заборе синагоги. Нацисты столько всего отняли у греческих евреев, но сегодня ей выдался шанс кое-что вернуть себе. Надо только набраться храбрости.
Она смотрела на ящик овощей, стоящий возле стены, буквально пожирая их глазами. Красные перцы и помидоры казались невероятно яркими среди холодной серости самой суровой зимы, что видели Салоники за долгие годы. Она почти ощущала их свежий аромат, почти чувствовала вкус в пересохшем рту. От голода в желудке заныло. Подумать только, какой суп они могли бы сварить с этим роскошеством! Скольких людей смогли бы накормить!
А нацисты бросят все свиньям.
– Не в этот раз, – решительно прошептала она.
Эсэсовцы отобрали их прекрасную синагогу, чтобы разместить в ней конюшню и, наивысшее оскорбление, свинарник. Двое охранников караулили входные двери; еще один обходил здание по кругу. Священный храм был таких размеров, что на каждый круг требовалось не меньше пяти минут – предостаточно времени. Все, что Наоми следовало сделать, – дождаться, пока горизонт будет чист, пролезть через дыру в заборе, пересечь двор и схватить ящик. Проще простого.
Но если они ее поймают, то, скорее всего, застрелят. И это еще если повезет. Если нет, они забьют ее до смерти, или натравят на нее собак, или отвезут в тюрьму гестапо и будут пытать, пока она не признается в предательстве, или шпионстве, или в чем угодно еще, что придет им в голову, лишь бы прекратились мучения. Наоми поежилась и оглянулась на своего спутника, прятавшегося под козырьком двери.
– Тебе не обязательно это делать, – шепнул Петрос.
Она указала на овощи:
– Но без них мы будем голодать.
Наоми не преувеличивала. Нацисты захватили Грецию в прошлом апреле и присвоили весь урожай, чтобы прокормить свои войска. Грекам выдавали карточки, обеспечивавшие скудный паек, и они едва выживали. Каждое утро на улицах находили мертвые тела, и родные покойных зачастую сами были слишком слабы, чтобы погрузить их на тележку, в то время как нацисты скармливали чудесные спелые овощи своим чертовым свиньям.
– Ты погляди на них! – Наоми дернула Петроса за рукав. – А теперь на нее.
Она указала на женщину, пришедшую к синагоге умирать. Ее пустые глаза смотрели в серое небо. От чего умерла эта бедняжка: от голода или от безнадежности? В Салониках в эту зиму трудно было сказать.
– Так будет и с нами, – слабо произнесла Наоми.
– Давай я заберу ящик, – предложил Петрос.
– Ты не пролезешь.
Дыра в заборе была слишком тесной для его широких плеч; лезть предстояло Наоми. Она сделала шаг вперед и сразу отступила, заслышав стук сапог по мраморным плитам. Ее сердце опять тревожно забилось, и Наоми обрадовалась, что крепкая рука Петроса подхватила ее.
– Я должна пойти, – прошептала она. – Ради Кристоса.
Она услышала, как Петрос тяжело вздохнул, а его подбородок коснулся ее макушки, когда он неохотно кивнул. Кристос был младшим братом Петроса и парнем Наоми. В прошлом году в бою он получил тяжелое ранение, и ему требовалась пища, чтобы набираться сил, – пища в этом самом манящем ящике.
Сапоги остановились, и Наоми, выглянув из укрытия, увидела эсэсовца, стоящего над мертвой женщиной. Он презрительно фыркнул и пнул ее ногой, отчего из рук женщины выпал сверток. Нацист двинулся дальше, но тут взревел мотор, и эсэсовский автомобиль подкатил к главным воротам. Охранник поспешил туда – посмотреть, что за важное начальство к ним пожаловало.
– Сейчас? – спросила Наоми.
Петрос сглотнул.
– Ты уверена? Если…
Но она уже сорвалась с места – чтобы не успеть передумать. Задержав дыхание, Наоми протиснулась в дыру и встала, ничем не защищенная, посреди некогда прекрасного двора величественной синагоги.
– Не покинь меня, Господи, – пробормотала она и бросилась вперед по мраморным плитам.
За эту голодную зиму она сильно исхудала и стала такой легонькой, что ступала совсем неслышно в своих мягких туфлях. Она потянулась к ящику и схватила его. В ноздри хлынули сладкие ароматы перцев и томатов, придавая ей сил, и уже через несколько секунд она передавала неслыханные яства Петросу. Сердце Наоми пело. Она справилась! Осмелилась войти в логово льва и забрать пищу, которую чудовища похитили.
И тут внезапно она услышала это: писк, жалобный и тихий, но не умолкающий. Растерянная, Наоми оглянулась. Звук раздался снова. Это не был окрик охранника или коллаборациониста. Нет, плакал ребенок.
Ее глаза метнулись к свертку на земле, и она увидела, что из любовно завернутого белого одеяльца торчат, подергиваясь, две крохотных ручки. Наоми непроизвольно охнула.
– Наоми, нет!
Петрос попытался схватить ее, но Наоми уже бежала назад к синагоге по опасной плоскости мрамора. Из-за здания доносился шум; там встречали высокого гостя. Эсэсовец мог появиться из-за угла в любую минуту. Если она не заберет ребенка, его затопчут до смерти, а этого она допустить не могла.
Тяжело дыша, она подхватила малютку с камней. Кровь пульсировала у Наоми в голове, но в ее объятиях ребенок затих, и она ощутила его сердцебиение, призывавшее поторопиться. Еще несколько шагов, и она опять протиснулась в дыру, чтобы передать Петросу свою находку.
– Ты рисковала жизнью, Наоми, ты…
– Отчитаешь меня потом, Петрос. Бежим!
Радость пузырилась у нее внутри, когда она держала на руках ребенка. Петрос подхватил ящик с овощами, и вдвоем они помчались по петляющим улочкам Салоник, стремясь оказаться в безопасности. Она справилась! Добыла им овощей, чтобы Кристос снова стал сильным. А еще спасла ребенка бедняжки-матери.
– Ты сумасшедшая, Наоми Деметриу! – воскликнул Петрос, когда они подбежали к входной двери его дома и ворвались внутрь. – Храбрая, но безрассудная. Что ты собираешься делать… с ним?
Одеяльце развернулось, открыв их глазам младенца – мальчика, притом необрезанного. Наверняка его мать была еврейкой, раз пришла искать утешения у стен синагоги, поэтому, вероятно, ей просто не выпало возможности провести церемонию. Все раввины в Салониках были заняты чтением молитв по бессчетным мертвецам.
– Сама не знаю, – призналась Наоми, заворачивая ребенка обратно.
Мать Кристоса вышла им навстречу.
Миссис Арити обняла Наоми, повосхищалась овощами и склонилась над малышом. Все испытывали радость и облегчение. На секунду Наоми представила охранника, пинающего мертвую женщину, и задумалась, что было бы с ней, если бы он ее поймал, но отогнала от себя эту мысль. Она была в безопасности, и сегодня на ужин их ждал сытный суп.
– Где Кристос? – спросила она.
– В постели.