Прощай, полуостров! Она

Глава 8

Женщину звали Вероникой. Дара узнала ее имя на следующий день, когда с облегчением обнаружила, что угол возле магазина пуст, и отправилась навестить женщину, за которую теперь невольно чувствовала ответственность.

– Проходи, дочка, – сказала женщина, открывая дверь почти сразу, словно ждала ее прихода около двери.

– Здравствуйте, – Дарина держала на поводке Лаки, который с любопытством рвался в квартиру, ничуть не смущаясь незнакомой обстановки.

– О, ты не одна. Проходите оба. И давайте познакомимся.

– Это Лаки, – испуганно произнесла Дара. Теперь она решила, что женщина все же не в своем уме.

– А я Вероника, – спокойно ответила женщина. – А тебя-то как зовут, дочка?

– Марина, – решительно ответила девушка. Какой смысл притворяться? Она понятия не имела, как звали настоящую дочь Вероники.

– Очень и очень приятно, – Вероника кивнула.

Лаки рвался с поводка, и Дара шикнула на него, но хозяйка сказала:

– Отпусти его, пусть идет и осмотрится.

Она пригласила Дару на кухню пить чай и, внимательно всмотревшись в настороженное лицо гостьи, сказала:

– Ты так напряжена. Я знаю, что ты не моя пропавшая девочка. Ее звали Алиса. – Лицо помрачнело, руки слегка затряслись. – Я стояла на том месте очень долго, ожидая свою малышку, но в какой-то момент я поняла, что жду уже не ее, а кого-то, кому нужна мать. Если я заменю кому-то маму, то, возможно, кто-то заменит маму моей девочке. Но все эти годы девочки и мальчики проходили мимо. Я наблюдала, как они растут, становятся юношами и девушками, но никому не нужна была мама. Они сами становились родителями и говорили своим деткам обходить сумасшедшую старуху стороной. Так странно, что никому не нужна мама.

Вероника замолчала и разлила чай. Она успокоилась, руки перестали дрожать, лицо разгладилось. Сделав признание, женщина расслабилась, а Дара ответила:

– Мою маму убили, когда мне было восемь. У меня были няни, но они воспринимали меня как работу. Наверное, я не была тем милым ребенком, в которого сразу влюбляются. Когда я стала подростком, появилась одна женщина, повариха, она пыталась заменить мне маму, любила и заботилась обо мне, но ее тоже убили. Так что опасное это дело – быть моей мамой, – она грустно улыбнулась.

– Жизнь настолько непредсказуема, никогда не знаешь, что ждет тебя завтра, так какая разница? Не надо ждать ни беды, ни радости, живи тем, что есть сейчас.

– В последнее время я так и делаю.

Наконец они улыбнулись легко и беззаботно, как лучшие подруги, доверившие друг другу свои тайны.

– Я принесла краску для волос, – вспомнила Дара. – Долой седину. Вы готовы начать жизнь сначала?

– Думаешь, краска поможет?

– Конечно. Надо же с чего-то начинать.

Дарина развеселилась. Она не понимала, что именно так забавит ее, но она словно стала маленькой девочкой, которая решила играть в парикмахерскую со своей мамой. Такой живой и исполненной энтузиазма она никогда прежде себя не ощущала. Теперь она помогала кому-то, пусть таким простым способом, но впервые Дара была не жертвой, а спасителем, и это давало столько жизненных сил, словно ребенок в ней ожил, и вся энергия детства вновь полилась из нее потоком. Она подстригла Веронике посеченные концы волос, потом смешала краску, и неумело, но старательно, нанесла смесь на седые пряди.

– Ты подумала над моим предложением? – спросила Вероника, пока сидела с краской на голове.

– Каким предложением?

– Переехать ко мне. Где ты живешь? Снимаешь?

– Да, снимаю.

– Ты могла бы хорошо сэкономить и тратить деньги на себя.

– Когда я плачу за квартиру, то и так трачу на себя. Это моя свобода, и я не хочу ее терять, прости.

– Я бы никогда не стала ограничивать твою свободу.

– Мне нужно пожить одной. Я впервые в жизни знаю, что делать, и могу делать, что захочу и когда захочу.

– Хорошо, дочка, я не настаиваю.

– Пойдем смывать краску, мне так интересно.

Как ребенок Дарина радовалась преображению Вероники. Теперь, когда они покрасили ей волосы в каштановый цвет, высушили феном и уложили, на нее смотрела молодая женщина, в которой ни одна живая душа не узнала бы старуху, простоявшую у магазина пятнадцать лет.

– Только не пропадай, хорошо?

У Дары слегка защемило в груди, она теперь была в ответе за Веронику и не знала, радует ли ее эта привязанность. Не станет ли это новым ограничением ее свободы? Эта мысль испугала, и Вероника, привыкшая вглядываться в чужие лица, увидела смятение в лице девушки.

– Не пропадай навсегда, я это хотела сказать. Дай о себе знать, напиши письмо.

– Хорошо.

Дарина возвращалась домой с легкостью на душе, прокручивая в голове прошедший вечер, вспоминая преобразившуюся Веронику. Возле подъезда кто-то преградил ей дорогу, и Дара отпрянула.

– Не бойся, это я, – услышала она голос бродяги Сени.

– Что ты тут делаешь?

– Хотел показать тебе кое-что, – Сеня протянул ей лист бумаги. Дарине не нужно было брать его в руки, чтобы понять, что на нем, она видела таких множество, когда выбиралась в город. Девушка заставила себя взять протянутый лист и сделать вид, что рассматривает его.

– И что? – спросила она.

– Это ведь ты, – ответил Сеня.

– Глупости.

– Если я бомж, значит дурак?

– Тебе так хочется, чтобы это и правда была я? Тебе нужны деньги? Пойди, попробуй получить их.

– Дура ты, – Сеня плюнул на землю, выражая презрение. – Разве ж друзей продают?

– А мы друзья, Сеня?

– Конечно, милая. Да за одного вот этого пацана, – он ласково потрепал Лаки за холку, – я готов быть твоим другом и отдать тебе последнюю рубаху.

В голосе слышались слезливые пьяные нотки.

– Спасибо, Сеня, мне так приятно, – Дара протянула ему руку и широко улыбнулась.

Она вошла в квартиру, заперла за собой замок и накинула цепочку. Дверь здесь была хилая, одно название, кто-то вроде Лешего легко выбьет ее в два счета.

Сеня, Сеня, кого ты пытался обмануть? Друзей очень даже продают, размышляла Дара, задергивая шторы, чтобы никто с улицы не увидел, как она собирает вещи. И рубаху последнюю ты готов отдать лишь потому, что больше нет у тебя ничего. Когда человеку есть что терять, он не бросается такими словами, и если уж добился чего-то сам, то никому не позволит этого отнять и уж тем более не подарит кому-то.