Прощай, полуостров! Она

Глава 13

Парк перед особняком зазеленел, воздух потеплел, и Дарина все чаще выходила на улицу, бродила по тропинкам, радовалась щебету птиц. Она приняла решение, и теперь на душе был покой. Больше не нужно терзаться, ворочаться ночами и взвешивать все за и против. Мужчины скрутили ее, связали руки и ноги и волокли куда-то, по жизненным просторам, не спросив ее желаний, не задумавшись о ней, как марионетку. Даже Марат, думать о котором Дара не любила, был таким же. Да, он выручал ее, да, помогал, но преследовал он лишь собственные интересы. О, нет конечно, она не думала, что в мире вообще есть хоть кто-то, способный думать о чужих интересах. В конце концов, все всегда сводится к собственному эго и это нормально, а как может быть иначе? Разве личность, внутреннее я, это не весь мир индивида? Все, что бы он ни делал, это для удовлетворения собственных потребностей и расширения возможностей, даже самый альтруистичный человек делает какие-то благие вещи лишь потому, что ему это необходимо.

Дарина могла теперь много размышлять, оставшись одна во вселенной и делать собственные выводы. Как хорошо быть одной! Не подчиняться чужим словам, не думать чужие думы, не притворяться. Роман был даже неплох в этом плане, он на время оставил ее в покое, сосредоточившись на освобождении отца.

И вот этот день настал. В начале мая, когда душа была готова вырваться наружу оттого, что впереди все лето, Роман позвонил Дарине на мобильный. Она даже вздрогнула, потому что мобильный звонил редко, и сегодня Роман просто не удержался:

– Сегодня его должны отпустить, – возбужденно произнес он.

Дара облегченно вздохнула: вот и все, она сделала это, заслужила, заработала.

– Спасибо, Роман.

– Вечером прием: один из благотворительных фондов будет рассматривать, кому выдать деньги на развитие промышленности или какой-либо отрасли. В общем, все как обычно, но мы обязаны прийти, меня лично пригласил учредитель фонда.

– Хорошо. Во сколько?

– Начало в восемь, я заеду.

– Я буду готова, – ответила Дара.

Прием был скучным, Дара терпеть не могла все эти мероприятия, чужие лица, холеных женщин с бокалами в руках. Казалось, они пришли сюда, чтобы пощеголять нарядами и утереть нос друг другу дорогими украшениями. Но все вместе эти дамы терпеть не могли Дарину. Все в ее трагичном облике, покрытом таинственностью, вызвало неприязнь и ревность: ее молодость, богатство мужа, известный отец – зловещий Корсар.

Она никогда не надевала дорогих украшений, сторонилась разговоров и не улыбалась, даже ради приличия. Дарине вообще было наплевать, что на ней надето, потому обязанность покупать ей наряды лежала на Романе. Наверняка он не сам ездил по магазинам, а поручал это своей помощнице, но Даре было все равно. Он приносил жене платье и туфли, и она молча одевалась. Сегодня на ней было светло-сиреневое шифоновое платье, сверху узкий лиф, а пышная юбка струилась и словно жила собственной жизнью: многочисленные складки волновались от малейшего сквозняка. Этот нежный цвет подчеркивал ее молодость, она выглядела совсем юной девочкой, и все журналисты фотографировали ее. Вскоре предстояло выслушать первую нудную речь, так что гости стали занимать места за столиками, а Роман, выпустив ее руку, направился в уборную. Сама Дара, избавившись от опеки мужа, выскочила на террасу, облюбовав самый темный угол, чтобы хоть несколько мгновений побыть наедине с собой. С завтрашнего дня ей предстояла новая жизнь, и она хотела собраться с мыслями.

Но здесь, в темноте на узкой лавочке, поставленной скорее для декора, чем для удобства гостей, уже кто-то сидел. Дарина вздрогнула и попятилась:

– Извините, что помешала.

Из темноты раздался знакомый голос:

– Дарина?

Дара замерла, выискивая в памяти обладателя этого голоса.

– Марат? Что ты здесь делаешь?

– Приехал посоревноваться за деньги фонда.

– Ты серьезно?

– Да, а что?

Как был мальчишкой-мечтателем, так и остался.

– Ты все еще веришь в чудеса? В то, что они играют по-честному?

– Но если не пытаться, так никогда и не узнаешь.

Дара вздохнула:

– Деньги поделит Вайль и его товарищ – основатель фонда. Такие фонды для того и создаются. Вайль якобы будет развивать угольную промышленность, помогать шахтерам…

Марат молчал. Он подозревал, что так и будет, что все заявления в прессе – ложь, Лера отговаривала его, да и сам он не был таким уж наивным, каким его считала Дарина. Но он все равно поехал, в надежде увидеть ее. Сейчас он признался себе в этом, но встреча не принесла радости.

Дара в нежном платье выглядела юной, но голос стал металлическим, слишком взрослым и чужим. Казалось, ничто не удивляет ее, и встреча с ним не произвела на девушку никакого впечатления. Марат воскликнул про себя: «Она под стать Вайлю!».

– Как твои дела? Чем занимаешься? – спросила Дарина.

– Да так, всем понемногу. Печатное производство, у нас новые усовершенствованные станки, таких нет еще ни у кого, мы можем ускорить мощности… Да ладно, думаю тебе это неинтересно.

– Ты прав, – невежливо ответила Дара. – Ты сам-то как?

– Отлично. Все хорошо.

Свет из маленького окошка не позволял рассмотреть Марата четко, но образ задорного пирата все равно четко вырисовывался у Дары перед глазами. Ей хотелось, чтобы он улыбнулся, сверкнув белоснежной улыбкой. Она сказала:

– Сегодня отца отпустили.

– Рад за тебя, Дара, – Марат не улыбнулся.

Дарине невыносимо захотелось броситься на шею этому наивному юноше, не испорченному деньгами и славой, не умеющему играть в закулисные игры, такому приземленному и спокойному. Она вспомнила, как занималась с ним любовью – обычной, спокойной и нежной. Как она могла не ценить этого прежде? Так хотелось рассказать, в каком кошмаре она жила, на что ей приходится идти, что терпеть, о своей ненависти и потере себя. О том, что брак забрал у нее собственное достоинство, что муж в любой момент может отравить ее душу ядом, накопившимся в нем за долгие годы. Яда у него хватит на всех. Она вспомнила кота, дергавшегося на ветке, и решила, что Марат имеет право оставаться наивным, пока есть такая возможность.

– Ты постриглась, – сказал он.

– Да так – минутный порыв.

– А как ты живешь? Ты ведь так и не позвонила.