Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 65 из 105

Глава 6

Вопреки опасениям Дары, после произошедших событий, жить с Романом под одной крышей стало проще. Казалось, что воздух разредился и дышать легче. Некоторое время после подписания бумаг она вообще не видела мужа, а если и сталкивалась с ним случайно на лестнице или в столовой, то мимоходом, не чувствуя неловкости и даже ощущая некоторую его привязанность к ней. Он мог поцеловать ее в щеку или провести рукой по коротким теперь волосам, потрепать по плечу как домашнего питомца или бросить легкую улыбку, но никогда не уделял ей внимания столько, чтобы Дара почувствовала, что оно излишне.

Вот почему, когда спустя месяц своего пребывания в качестве жены Вайля она поняла, что беременна, это не стало для нее слишком пугающим известием, хотя она была уверена, что Роман не имеет к ее положению никакого отношения. Ни на секунду Дара не подумала о том, чтобы оставить ребенка или попытаться убедить Романа, что она беременна от него. Это лишь в кино можно спешно подсовывать своего отпрыска другому отцу, который только после двадцати лет отцовства понимает, что дело нечисто. На самом же деле многие мужчины и от родных детей готовы отречься в любой момент, лишь только мать становится им не мила, они годами выискивают соседские уши, а недостатки собственного воспитания списывают на зловредный характер залетного ухажера.

Перед Дариной стоял только вопрос, как сказать об этом Роману, чтобы не задеть его самолюбия. Узнав этого человека ближе, Дара считала, что и собственному ребенку он не был бы рад, а здесь нанесен такой урон его бьющему через край тщеславию, что Дарина даже не могла предугадать его реакции. К превеликому ее удивлению, Роман воспринял это холодно, слегка скрипнув зубами и поглядев на молодую жену с некоторым лукавством, будто теперь она подтвердила своим поведением, что он прав и может выкроить из нее нечто подобное ему. Он без лишних разговоров отправил жену к врачу, будто бессловесную кошку, которая все равно не сможет ничего рассказать о себе, а решать за нее будет хозяин.

Дарина не противилась и покорно отправилась на операцию. Уже после всего, когда ее отвезли домой с сильнейшей болью в животе, она, скорчившись на кровати, предалась грустным мыслям. Девушка не была равнодушной по своей натуре, но жизнь научила ее относиться ко всему без лишних терзаний, научиться отгораживаться от событий, прогонять от себя дурные мысли, не думать и не анализировать прошлое. Она могла увести мысли вдаль от насущной проблемы, думать, к примеру, о дурацкой передаче, увиденной накануне, и засунуть гнетущие мысли глубоко на полку в подсознании. Это был ее великий дар, но иной раз у девушки мелькала мысль: что будет, если эти необдуманные мысли, неоплаканные горести и не пережитые события вырвутся наружу? Скорее всего, она сойдет с ума.

Дара попросила Марину принести обезболивающие таблетки, и пока они не подействовали, размышляла о ребенке, которого теперь никогда не будет. Спазмы в животе отдавались болью в душе, и Дарина умышленно позволила себе немного погоревать – слегка, самую малость, чтобы туда, на полочку, отправить не так много. Как только спазмы прекратились, Дарина прогнала от себя всю тоску и включила телевизор, где показывали ее любимые молодежные сериалы о жизни, какой у нее никогда не было.

Молодая супруга так и не перебралась в другую комнату, Роман не стал переселять ее к себе в спальню, а его апартаменты располагались в другом крыле дома, что Дару весьма устраивало. После первой же ночи, проведенной с мужем, она могла сделать вывод, что нормальной обычной семьи у них никогда не будет, но она и не видела своего будущего с этим человеком, вовсе не представляла, как будет растить с ним детей, планировать совместный отпуск, принимать решения, стареть.

Однако жизнь супругов постепенно стала обретать видимость совместной. Отцу установили дату суда, который должен был состояться в феврале будущего года, и казалось, что власти совсем перестали интересоваться теперь его дочерью. Роман уверял, что опасаться отныне нечего, и Дара может начать показываться на людях.

И Дарина, сама того не заметив, начала вести ту светскую жизнь, которая и была ей уготована. Они с Романом стали появляться вместе на званых вечерах, каких-то приемах, награждениях и вручениях премий. Круг людей, участвовавших в этих мероприятиях, был весьма ограничен, и Даре порой казалось, что эти люди сами учреждают и сами себе вручают бесконечные награды. Супруги всегда были вместе, она держала Романа под руку и как ни старалась, не могла заставить себя улыбаться чужим людям, казавшимся ей недоброжелательными. Она и сама не могла понять, что это – паранойя неопытной девушки или интуиция женщины, познавшей беду? Роман наоборот улыбался и весь светился, излучая мальчишеский восторг, когда-то давным-давно понравившийся Даре. После первого же приема газеты проявили к ним интерес и не только потому, что Дарина была дочерью Корсакова, а именно потому, что она была холодна и неулыбчива и контрастировала со всеобщим любимцем Вайлем.

– Прекрасно! – воскликнул Роман, почитав первые отзывы о себе и супруге. – Отличный имидж, и приглашать никого не надо, чтобы поработали над твоим образом. Я ведь говорил, что мы сойдемся и дополним друг друга.

Дара промолчала, не понимая его энтузиазма.

– Даринка, ты нечто! – он внимательно посмотрел ей в глаза. Еще немного – и Роман заметил бы ее ненависть, но все равно не поверил бы, хотя что-то непонятное в ее взгляде неожиданно возбудило его. – Ты такая равнодушная, Дара.

– Прости, – Даре не было жаль.

– Не извиняйся, это возбуждает.

– Ты – больной извращенец.

– Да, наверное, не спорю. Это все… результат моего детства…

– Тебя избаловали?

– Да, очень. Отец был, как говорится, в высших эшелонах власти, он казался мне всемогущим. Он мог дать мне все. А этого «всего» оказалось не так много, и к двадцати я перепробовал все удовольствия, какие только может предложить женщина. Черт! Да не так уж все и разнообразно. Одни и те же охи, одни и те же точки, одна и та же их надежда…

– Роман, избавь меня от подробностей.

– Хорошо. Да тут и рассказывать нечего. Тогда мне пришлось придумывать новые забавы и развлечения, а вот когда и это наскучило, отец умер, и мне пришлось вести дела, и работа – единственное, что не дало мне помереть от тоски.

– Омерзительная жизнь богача.

Роман рассмеялся, захохотал в голос, тем самым, поставленным на публику смехом, но именно потому таким приятным: