Страница 63 из 105
Затем он расстегнул штаны и быстро овладел ошарашенной девушкой, будто выпуская пар, словно по-другому просто и быть не могло. Как воин-победитель делает то, что должен сделать, не потому что ему так уж хочется, а потому, что таков заведенный порядок. Сама Дарина, всю жизнь живущая в окружении пусть невидимого, но насилия, так же приняла это его действо, как неизбежность. Как любая иная женщина чувствует свою уязвимость перед грубой мужской силой, интуитивно, подспудно всегда ожидая подвоха от сильной половины. Женщина потому и стремится покорить эту половину любыми доступными ей средствами, чтобы укротить физическую силу, которая может в любой момент проявить себя только для того, чтобы доказать, что она есть.
Как хотелось бы девушке в настоящий момент обладать такой же физической силой, иметь возможность схлестнуться с врагом на кулаках, один на один, при помощи лишь подручных средств. Разбивать в кровь его лицо и собственные кулаки, попадая, куда захочется точными ударами. Каково это – иметь такую силу в мышцах, чтобы одним ударом уложить ненавистного мужчину? Как счастливы бывают мужики, когда могут подраться и выяснить между собой недоразумения, выплескивая всю злость прочь, не позволяя ей осесть внутри. А как здорово, побеждая негодяя, увидеть в его глазах страх, дать понять кто главней, что врагу придется смириться и пойти на попятную. Как же жалко иметь такие безвольные, хилые руки, не способные справиться с обидчиком, как же это несправедливо! Как же скверно распределены роли в этом театре жизни. Кто же сказал это?
Должна быть другая сила, думала Дарина, женская сила, чтобы гармония в мире сохранялась. Есть ведь женщины, способные открыть в себе эту силу, которые руководят и управляют и не дают противоположному полу верховодить. Что это за сила? Как ее высвободить? Красота, ум, талант или совокупность всего этого? Есть ли хоть одна женщина в мире, способная прожить жизнь и не подвергнуться нападкам сильного пола? Не повстречать на своем пути кого-то, кто захотел бы поработить, укротить и навязать свою волю?
Когда Роман поднялся, он сказал:
– Скоро ужин, приходи.
Он вышел за дверь, оставив жену, наконец, в покое, чувствуя, что сделал все правильно, раз добился успеха.
Дара поднялась с пола и уставилась на себя в зеркало, слегка склоняя голову то на один, то на другой бок. Она не выглядела разбитой, сломленной или расстроенной. И сама этому удивилась: вот так что-то в душе человека меняется, а внешне он остается таким же, как прежде. Дарина открыла тумбочку под раковиной, вытряхнула оттуда все содержимое, нашла большие ножницы и спустя мгновение отстригла одним махом свою длинную косу, швырнула ее на пол и брезгливо тронула ногой, словно дохлую ядовитую змею.
Теперь девушка вновь внимательно посмотрела на себя в зеркало и то, что увидела, ей пришлось по душе. Ее лицо вмиг потеряло детскую наивность и выражение нерешительности. Короткие волосы, чуть выше плеч, лежали ровно, и лишь кончики слегка топорщились в разные стороны. Дарина почувствовала такую легкость, словно из зимы с ее тяжелыми шерстяными вещами, шагнула сразу в обнаженное лето. Из зеркала на нее смотрела повзрослевшая на пару лет девушка, осторожная и внимательная. Глаза словно выжидали чего-то, будто в глубине где-то спрятался другой человек, спрятанный в этой оболочке, но он хочет взять бразды правления телом в свои руки, он ждет любого удобного случая, чтобы проявить себя и выскочить на поверхность. Дарина нравилась себе теперь куда больше: коса ей не шла, делала ее папиной дочкой, какой-то неземной феей, которую может ждать лишь манна небесная. А ведь она теперь иная, она теперь одна, и нет в ее руках волшебной палочки, чтобы оградить себя от мира.
Дарина приняла душ: оказаться теперь в ванной, в которой ее чуть не утопили, было чем-то немыслимым. Она долго копалась в шкафу, переворачивая там все вверх дном, чтобы найти что-то под стать ее настроению. Но там были лишь ряды бесполезных блузок на пуговицах и брючек со стрелочками. Ей ничего не оставалось, как надеть простое черное платье, черные колготки и черные туфли и отправиться в таком виде на ужин.
Роман был уже в столовой и при виде жены удивленно вскинул брови, а потом легко улыбнулся, как будто у них была одна общая тайна. Дарина села рядом, и Роман приветливо сказал:
– Тебе идет.
– Я хочу другой гардероб, – спокойно ответила Дарина, накладывая себе полную тарелку тушеного мяса.
К ее удивлению Роман не стал спорить:
– Хорошо, милая. Можешь поехать и купить себе новых платьев. Только в пределах приличия, договорились?
– Да. – Дара набила полный рот, чтобы не говорить больше, тогда как Роман отложил приборы в сторону и внимательно посмотрел на девушку.
– Я хочу поговорить с тобой, Дарина.
Дара увлеченно жевала мясо, не произнося ни слова.
– Твой отец говорил тебе о моих чувствах? Ну… он сказал, что я люблю тебя?
Дара, проглотив, наконец, мясо, потянулась за водой, не зная, что отвечать и опасаясь реакции этого странного человека.
– Это… правда. Да-да, я понимаю, как все это звучит, и тебе представляется любовь чем-то большим, таким, что пишут с большой буквы, о чем слагают стихи… чем-то, чего не может не быть… Какой-то трепет в душе, дрожь в руках… черт его знает, что еще…
Дара чуть не рассмеялась, глядя на Романа и пытаясь уловить смысл в его бредовой речи.
– Думаю, что подобные чувства даже если и возникают, то очень ненадолго, человек не может всю жизнь страдать, а подобное восприятие другого человека и правда страдание…
Дара упорно глядела к себе в тарелку, опасаясь встретиться с ним взглядом. А Роман продолжал:
– Я полюбил в тебе нечто другое. Я увидел тебя – очень юную и неопытную, робкую и застенчивую, но с удивительным прошлым и огромным потенциалом. Я полюбил в тебе Возможность… сделать самому что-то значимое, изменить тебя, сделать соратницей. Я думаю, что могу выкроить из тебя что захочу. Ты таила в себе деньги отца, власть, принадлежащую ему, и в то же время свою неопытность… Такого набора в одной женщине я не встречал прежде.
«Да уж, я поистине уникальна: такого признания в любви наверняка никому прежде слышать не доводилось».
Прислушиваясь к себе, Дарина поняла одну простую вещь: она не испытывала ненависти к Роману, когда он ее топил, а вот теперь, слушая его душевные терзания, чувство ненависти проснулось.
И с каждым произнесенным словом Даре все сильней хотелось его убить. Всадить бы сейчас ему в сердце нож и бросить истекать кровью.