Прощай, полуостров! Она

Глава 19

Чаще всего люди входят в нашу жизнь без приглашения, по стечению обстоятельств, иной раз без нашего желания, но, спустя некоторое время, мы не можем представить свое существование без них. Они приходят однажды и больше не исчезают никогда, хотя бы из наших мыслей, поселяются в сознании, становясь вечными нашими спутниками. Как ни странно, далеко не всегда эти люди любимы нами, близки нам по духу или делам, эти люди могут раздражать нас настолько, что выгнать их из своей головы не удается именно по этой причине. Нашими мыслями не руководит здесь ни любовь, ни ненависть, а лишь непонимание, но эти люди не менее важны для нас, ведь такие мысли так же формируют наши личности, как и мысли о тех, кого мы любим или ненавидим.

Первое время Дарина была слишком погружена в собственные мысли и переживания, чтобы думать о человеке, волей случая живущем отныне с ней под одной крышей. Узнав о том, что ее разыскивают, о смерти мамы Веры, увидев все страшные кадры штурма ее дома, получив новости о том, что отца посадили за решетку, девушка, закрывшись в комнате, старалась лишь удержать свое сознание на плаву. Главное, не уйти в небытие, в те места, где все хорошо, не отгородиться от действительности. Дарина не могла сейчас позволить себе такой роскоши, ей уже не восемь и заботиться о ней некому. Что будет, если она здесь, в отдаленном доме, без родных и сиделок впадет в забвение? Мысль о том, что Марат увидит ее безумной, со слюной, стекающей с подбородка, заставляла бороться с собой.

Роман не сможет жениться на сумасшедшей, не вызволит отца, и ее определят в дурдом, где будут колоть, связывать и издеваться. Стало страшно, и головные боли вернулись. Дарина просыпалась утром с тупой болью, такой ровной и постоянной, что ее порой можно было не замечать, но при любом резком движении головная боль, словно разбуженный зверь, вскидывалась и брыкалась, чтобы затем вновь улечься и притихнуть. Дара перемещалась так, будто на голове стояла ваза, разбить которую крайне нежелательно.

Марат приходил к ней под дверь каждый день, тихонько стучал и спрашивал, не нужно ли ей чего-то. Поначалу его визиты ужасно раздражали, не хотелось грубить ему, но и любезничать не было сил. Дарина была уверена, что ему вскоре надоест, и он либо уедет из дома Вайля, либо перестанет навещать ее, но парень проявлял терпение и настойчивость и постепенно завоевывал расположение Дары. Пусть он делал все это не ради нее самой, а ради отцовской благодарности, но и того было довольно. Кроме этого случайного спутника у нее больше никого не осталось. Иногда ее посещала шальная мысль позвонить Юльке, но здравый смысл все же брал верх: она понимала, что Юлю могут прослушивать, что дружба с дочерью Корсара не принесет подруге сейчас ничего хорошего и может даже навредить ее будущему.

Иногда Марат настойчиво убеждал Дарину погулять, и она, хоть и выглядела погруженной в свои мысли, на самом деле внимательно слушала его болтовню, пока они брели по пляжу. Он развлекал Дарину, рассказывая занимательные истории о научных новинках, о малоизвестных исторических событиях, о книгах, которые читал. Истории сохраняли безличный характер, Марат никогда не говорил о семье, словно был так же одинок, как и Дара. Его легкие разговоры ни о чем успокаивали девушку, и любой психолог не мог бы посоветовать ничего лучшего для нее, чем прогулки у моря и дружеские беседы. В такие моменты головная боль почти уходила, давая возможность другим ощущениям появиться в жизни девушки.

Роман Вайль стал таким далеким, свадьба и мысли о совместной супружеской жизни стали нереальными. Страдающий где-то в застенках отец тоже представлялся весьма расплывчато, Дара жила одним мгновением, одной минутой сегодняшнего здесь и сейчас и перестала считать дни. Редкие звонки Романа выбивали ее из колеи, головная боль вгрызалась сильнее в эти моменты, и она стала ассоциировать Романа с этой болью, начиная ненавидеть и бояться его появления.

После того, как она чуть было не утонула, а страшные картины ее настоящего всплыли на поверхность, девушка выбрала жизнь. Пусть ее жизнь не такая, о какой мечтают, но жить все же стоит. Она вспомнила, как однажды ей приснился сон, где мама грустно говорила: «Мне так жаль, что я умерла… так жаль…»

* * *

Дарина ринулась в объятия Марата, единственного, кто был рядом, решив постараться ощутить себя живой и перестать прятать голову в песок. Марат был рядом, настоящий и сочувствующий, он грустил вместе с ней о своем и о ее отце.

Прикосновения его дрожащих рук раскрыли правду о том, что такое страсть, и какая она бывает, Марат будто обжигал огнем, и в минуты близости Дара поняла: то, что произошло когда-то между ней и Романом не может называться любовью. Она осознала, что желанием близости можно заразить, что если один хочет любви очень сильно, то его страсть передается другому каким-то непостижимым образом. Это открытие так удивило Дару, что она отдалась новым чувствам с восторгом первооткрывателя.

Но когда он перегорел, как это бывает в первые мгновения после секса, его продолжала наполнять любовь, а у Дары не осталось ничего. Страсть и желание ушли, накатила волна отчуждения и неудовлетворенности. Неопытная Дарина была как ребенок, который хотел, чтобы сказка не заканчивалась никогда. Она почувствовала неприязнь к себе, к Марату и его обнаженному телу, к грязной смятой простыне и даже не подумала о том, что близость можно повторить и сделать еще лучше. Ей показалось, что жизнь вновь ее обманула, поманив сладостями, но оставив лишь горькое послевкусие.

Стоя под душем, Дарина ждала только, чтобы Марат покинул ее комнату, и вышла лишь когда услыхала, как за ним закрылась дверь. Ложиться в эту постель было неприятно, но сил перестилать не было, и девушке ничего не оставалось, как перевернуть хотя бы подушку чистой стороной и попытаться уснуть. Все тело ломило, голова заболела по-настоящему, Дару кидало то в жар, то в холод, и уснуть удалось лишь под утро, и почти сразу после этого в дверь раздался стук, принесший вести о том, что нужно убираться из этого дома немедленно.