Страница 12 из 24
В классе повисло такое молчание, что, казалось, мы все разом перестали дышать. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. По этому острому, испепеляющему взгляду Ксении Анатольевны даже самому тупому стало ясно: это не педагогическое возмущение. Это личное. Она не просто знала Грэга — она была буквально раздавлена его присутствием.
В следующую секунду, словно в замедленной съемке, дверь с грохотом захлопнулась, впечатывая тишину в наши уши. От удара по стене посыпалась известка — будто рухнула невидимая стена, которую она строила все эти годы. Мы, ошеломленные, переглянулись. Никто и представить не мог такую бурю эмоций от нашей обычно сдержанной и подчеркнуто корректной литераторши.
— Так, дети, — Грэг попытался вернуть себе серьезный тон, — я думаю, вам лучше…
Договорить он не успел. Дверь снова распахнулась. Ксения Анатольевна влетела в класс, одним резким движением выхватила сигарету прямо изо рта Грэга и швырнула её в открытое окно. Её ноздри раздувались, грудь тяжело вздымалась под строгой блузкой. Было видно, каких титанических усилий ей стоит не сорваться на крик прямо при нас. Я помню этот момент в деталях — любопытство просто сжигало меня изнутри. Всё! Пазл сложился!
— Идиот! — выплюнула наша учительница литературы, всегда так радеющая за культуру речи, и вылетела из класса, снова оглушительно хлопнув дверью.
Мы сидели в абсолютном шоке. Никто не ожидал от неё такого, и никто не понимал, как на это реагировать. Даже Грэг, обычно не лезущий за словом в карман, замер на месте, как вкопанный. Мы переглядывались, то и дело поглядывая на дверь, ожидая третьей волны.
И она не заставила себя ждать. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в голову Грэга полетел увесистый классный журнал. Он едва успел уклониться, чуть не вывалившись в окно вслед за своей сигаретой. Хлопок. Тишина.
И тут до всех дошло. Это был, пожалуй, самый невероятный урок за все одиннадцать лет школы. Та самая девушка из истории Грэга, та «Ласточка», в которую он был влюблен — это наша Ксения Анатольевна! Мы и не подозревали, что в её лексиконе в принципе существует слово «идиот».
Грэг не произнес ни слова, лишь коротким жестом велел нам сидеть тихо. Но это было лишним: мы и так замерли, как голодные зрители на премьере триллера, боясь пропустить хоть звук. При всей серьезности момента, в ситуации было что-то ироничное и безумно романтичное. Между ними словно вспыхнул древний, тайный огонь, который заинтриговал меня до дрожи.
Грэг выскочил в коридор, прикрыв за собой дверь. Мы тут же, как по команде, прильнули к ней, пытаясь разобрать хоть слово.
— Ксюш! — донесся голос Грэга.
Послышались быстрые шаги.
— О, Грэг, привет! Ты приехал? Как дела? — голос Ксении Анатольевны звенел от сарказма. — А теперь подожди… ты идешь в жопу!
Затем голоса стихли, перейдя на шипение и шепот. Я стоял плечом к плечу со Светой, вжимаясь ухом в дверное полотно.
— Что там? — шепнул Пашка сзади.
— Тссс! — шикнул я. — Ни черта не слышно.
— Открой дверь, посмотри незаметно, — прошептала Света прямо мне в ухо.
Только я потянулся к ручке, как шаги в коридоре стали громче и направились прямо к нам. Мы в рассыпную бросились по местам. Дверь открылась, и в класс вошли Ксения Анатольевна и Грэг. Она уже взяла себя в руки, но щеки еще пылали лихорадочным румянцем.
— Так, класс! Почему вы не на литературе?! — грозно спросила она, обводя нас взглядом. — Я ищу вас по всей школе! Где Аристарх Викторович?
— Он в «РайОНО», — ответил я, стараясь не выдать своего волнения. — Вместо него теперь Григорий Игоревич.
Ксения Анатольевна одарила меня таким испепеляющим взглядом, что мне стало не по себе. Примерно так же на меня иногда смотрела Света, когда я делал что-то не то, и я послушно замолкал, даже не понимая почему.
— Живо все на литературу! — властно приказала она.
— Ну, Ксения Анатольевна, последний же день! — неожиданно вступилась Света. — Осталось меньше двадцати минут до звонка. А Григорий Игоревич рассказывает нам… очень интересные истории.
У всех на лицах застыло неизмеримое удивление. В этот момент Грэг, стоя за спиной нашей литераторши, на слова Светы о «интересных историях» ярко приложил палец к губам, всем своим видом показывая: «Молчать!». Ксения Анатольевна, заметив наши улыбки, явно что-то почувствовала. Она резко обернулась, но Грэг успел убрать палец ото рта, и это выглядело еще смешнее.
— И какие же истории он вам рассказывал? — Ксения Анатольевна буравила нас взглядом.
— Никакие, — нарушил своё молчание Грэг, с абсолютно невинным видом. — Так, говорили о музыке. Бах, Рахманинов, ну и другие певцы.
— Это — композиторы, — отрезала она, делая акцент.
— Вам, конечно, виднее, моя королева. И вообще, когда вы правы, то правы. С этим не поспоришь, — Грэг чуть ли не кланялся, рассыпаясь в комплиментах.
А знаете, Грэг был гениальным клоуном! Мы просто давились смехом от его ужимок и взбешенной реакции Ксении Анатольевны. Он так искусно пытался скрыть правду, что мне до зуда хотелось всё выложить.
— Ксения Анатольевна, ну пожалуйста! — послышалось из класса. — Последний же день!
В этот момент на самой последней парте с грохотом проснулся Кирилл. О нем все давно забыли: он мирно бродил по просторам своего разума, уютно укутавшись одеялом сна. Последние слова, что он слышал, были о том, как Ксения Анатольевна разрешила классу остаться и послушать еще истории Грэга.
— Грэг, а расскажи ещё про любовь! — выкрикнул он, потирая глаза. — Расскажи, какой ты сделал самый романтический поступок в своей жизни!
Грэг посмотрел на Кирилла так, словно спрашивал: «А ты кто вообще такой и откуда взялся?»
Ксения Анатольевна медленно повернула голову на своего бывшего «защитника». Её глаза горели, а щёки налились тем самым румянцем, который я уже видел. Все прильнули к этой картине, ожидая продолжения.
— Ха-ха, — натянуто хохотнул Грэг. — Парню просто очень понравилась история про Бетховена и его любовь жизни, Изабеллу.
Мы все прекрасно понимали, что никакой Изабеллы в жизни Бетховена, скорее всего, не существовало, но Ксения Анатольевна на этот раз промолчала.
— Ну, тогда послушаем его истории. Давайте, Григорий Игоревич, рассказывайте, — произнесла наша литераторша. Она прошла по классу, величественно усевшись за последнюю парту, словно королева, отдающая приказ своему провинившемуся подданному.
— Эм… Хорошо. Значит так, Людвиг ван Бетховен… В его жизни…