Страница 50 из 69
Поздней ночью, в своих покоях, Ариэль и Кассия лежали без сна. Лунный свет серебрил их лица.
— Я сегодня чувствовал себя таким.. глупым, — признался Ариэль, глядя в потолок. — Перед теми людьми. С моими чертежами, пока у них крыши нет.
— Это называется расти, — тихо ответила Кассия, поворачиваясь к нему. Ее рука легла на его грудь. — Ты перестал быть просто мечтателем. Ты становишься созидателем. А это больно.
— Отец хочет, чтобы я строил орудия смерти.
— Твой отец похож на утес, — тихо сказала Кассия. — Он непоколебим и принимает на себя все удары стихии. Но он не видит, что вода точит его основание.
— А что мы? — спросил Ариэль, обнимая ее за плечи.
— Мы.. как кораблестроители. Мы пытаемся не просто латать пробоины, а построить новый, более совершенный корабль, который сможет плыть даже в самый сильный шторм. Но для этого нужно переучить команду и убедить пассажиров, что старый корабль обречен.
Она повернулась к нему, и в ее глазах отражалась тень тревоги.
— Иногда я боюсь, Ариэль. Боюсь, что мы строим наш маяк, а прилив уже подбирается к самым стенам.
Он притянул ее к себе, чувствуя, как хрупко ее уверенное обычно тело.
— Мы успеем, — прошептал он, целуя ее волосы. — Мы должны успеть. Я не позволю ничему разрушить то, что мы начинаем строить. Ни римлянам, ни этим «умеренным».
В его голосе прозвучала непоколебимая решимость мужчины, который нашел, что защищать. Он боролся не просто за идеи. Он боролся за это чувство тихого единения, за свет ума в ее глазах, за право строить общее будущее. И это осознание придавало его мечтам новую, железную твердость. Созвездие Ориона, яркое и неумолимое, смотрело на них через еще незастекленный проем в стене, словно свидетель их клятвы — не только друг другу, но и будущему, которое они обязаны были отстоять.
А в это время в богатом, но аскетичном доме матроны Клавдии при свете одной лампы собирались те, кто считал правящую династию слишком безрассудной. Среди них был и молодой, честолюбивый аристократ по имени Децим, дальний родственник Клавдии. Он был умен, образован и считал, что Кабосу нужен новый, более прагматичный лидер. Лидер, который видел бы в Риме не врага, а могущественного партнера.
— Арсея и Эней — герои прошлой войны, — тихо, но страстно говорил Децим. — Их время уходит. Флавия — всего лишь бледная тень своей матери, колеблющаяся и неопытная. А Ариэль.. он вообще живет в мире фантазий. Они ведут нас к гибели своим упрямством.
— Народ пока на их стороне, Децим, — заметила Клавдия, попивая вино.
— Народ — стадо, — парировал молодой аристократ. — Он пойдет за тем, кто даст ему хлеб и безопасность. Сейчас они дают ему лишь патриотические лозунги и страх. Мы должны быть готовы предложить нечто большее, когда их правление даст первую серьезную трещину. А она даст. Я уверен.
Заговор «умеренных» более не был просто недовольным ропотом. Он приобрел черты, цель и лидера. Отлив, наступивший после победы, обнажил не только прибрежные скалы, но и острые, опасные рифы, скрытые в глубинах общества Кабоса. Буря миновала, но океан никогда не бывает спокоен по-настоящему.