Страница 46 из 69
Она все выложила, без утайки: его намеки, свои сомнения, горькую ссору с Ариэлем и подслушанный разговор. Она ждала упреков, осуждения, но Арсея лишь внимательно слушала, ее мудрые глаза были полны не гнева, а понимания.
Когда Флавия замолчала, Арсея подошла к окну.
— Власть, дочь моя, — тихо проговорила она, — это не бремя, которое ты несешь, потому что должна. Это выбор, который ты делаешь каждый день. Каждое мгновение. Даже ошибочный. Даже тот, что ведет к краю пропасти. Ты совершила такой выбор. Поддалась лести, усомнилась в своем пути. И теперь ты совершаешь следующий. Ты признаешь ошибку и готова ее исправить.
Она повернулась к дочери.
— Это и есть взросление. Не в том, чтобы никогда не ошибаться, а в том, чтобы найти в себе силы посмотреть своей ошибке в лицо и принять ее последствия. Ты только что прошла свой первый, по-настоящему взрослый урок.
Арсея обняла ее, и в этом объятии не было снисходительности. Было равенство двух правительниц, одна из которой передавала эстафету мудрости другой.
— Что же нам теперь делать? — спросила Флавия, чувствуя, как груз вины и страха сменяется решимостью.
— Мы дадим им войти в гавань, — ответила Арсея. — Но встретим их не как гостеприимные хозяева, а как готовые к бою защитники своего дома. Пойди, найди отца. Расскажи ему все. Пришло время действовать.
Ночь опустилась на Кабос, но Флавия не могла уснуть. Адреналин и осознание надвигающейся бури будоражили кровь. Она вышла на свой балкон, вдыхая прохладный воздух, пытаясь унять дрожь в руках. В саду, внизу, она заметила движение. Это был молодой офицер стражи, Марк, сын одного из верных советников Энея. Он нес ночной дозор. Их взгляды встретились. Он не был красавцем, как Луций, но в его лице была та самая твердая, незыблемая преданность, которой ей так не хватало. Он молча склонил голову в почтительном приветствии. И тогда Флавия, движимая внезапным порывом, жестом позвала его подняться. Он вошел, смущенный и настороженный.
— Принцесса, все в порядке?
— Нет, — просто ответила она. — Но будет.
Она подошла к нему близко. Он стоял, не смея пошевелиться.
— Ты давно служишь нам, Марк. Ты всегда был верен.
— Это моя обязанность и честь, госпожа.
— А сейчас, — ее голос дрогнул, выдав накопившееся напряжение, — мне нужна не верность подданного. Мне нужна.. опора.
Она положила ладонь на его кисть, сжимавшую рукоять меча. Ее прикосновение было холодным. Он накрыл ее руку своей, большой, теплой и шершавой. В этом жесте была такая простая, безмолвная поддержка, что у Флавии навернулись слезы. Она не стала их сдерживать.
Он не говорил пустых слов утешения. Он просто взял ее за руку и потянул к себе. Их поцелуй был испепеляющим, как молния. В нем было спасение. Их близость в ее покоях была наполнена страстной неистовости. Это было тихое, яростное утверждение жизни. Каждое прикосновение, каждый вздох были отпором тому холодному расчету, что предложил ей Луций. В объятиях Марка не было ни лести, ни скрытых целей. Была лишь простая, сильная правда мужчины, готового защищать ее и ее дом. И в эту тревожную ночь, накануне возможной войны, эта правда была для Флавии единственным якорем, удерживающим ее от шага в пропасть. Она отдавалась ему с отчаянием, ища и находя в его силе ту самую опору, что позволит ей наутро стать той правительницей, какой ей и было суждено быть.